Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов Страница 30

«Положение в физике, – писали А. Эйнштейн и Л. Инфельд, – можно подытожить следующим образом: существуют явления, которые можно объяснить только квантовой теорией, а не волновой. Примером такого явления служит фотоэффект. Существуют явления, которые можно объяснить только волновой теорией, а не квантовой. Типичным примером является дифракция света. Наконец, существуют явления, которые можно объяснить как квантовой, так и волновой теориями света, например, прямолинейность распространения света»[189].

2. Во-вторых, было обнаружено, что тела ведут себя в некоторых случаях как волны. Так, например, при пропускании электронного пучка через дифракционную решетку была получена интерференционная картина, тождественная волновой. Этим самым была подтверждена ранее выдвинутая гипотеза де-Бройля, согласно которой также и тела обладают волновыми свойствами[190].

Иначе говоря, было показано, что физические объекты нельзя разбить только на два класса – класс волн и класс предметов, т.к. существуют такие физические объекты, которые обладают и теми, и другими свойствами.

«Нет классического объекта, – пишет в этой связи И. Тамм, – который одновременно обладал бы свойствами и частицы, и волны, а элементарная частица одновременно обладает этими свойствами. И естественно, что обычные наши представления к ней неприменимы…»[191].

Таким образом, наличие такого рода физических объектов как свет и элементарные частицы привело к необходимости пересмотра соотношения старых понятий волны и тела и к созданию такого понятия об элементарных частицах, в котором были синтезированы признаки, входящие в содержание понятий волны и тела[192].

«Наука вынуждает нас, – пишут Эйнштейн и Инфельд, – создавать новые понятия, новые теории. Их задача – разрушить стену противоречий, которая часто преграждает дорогу научному прогрессу. Все существенные идеи в науке родились в драматическом конфликте между реальностью и нашими попытками ее понять»[193].

Рассмотрим этот вопрос в связи с проблемой критериев нарушения формальных законов логики. С точки зрения системы понятий, установившихся в физике XIX в., утверждение о том, что свет есть и волна и тело, должно было бы рассматриваться как нарушение закона тождества. Однако, с точки зрения системы понятий, установившихся в физике XX в. и более адекватно отражающих природу соответствующих физических объектов, положение о волновой и корпускулярной природе света (и элементарных частиц) не нарушает законов формальной логики и, в частности, закона тождества. Таким образом, если с точки зрения субъективного критерия (основывающегося на системе понятий, неадекватно отражающих природу соответствующих физических объектов), утверждение о волновой и корпускулярной природе света есть нарушение закона тождества[194], то с точки зрения объективного критерия этот закон не нарушается. Более того, с точки зрения последнего критерия можно считать, что имело место нарушение закона тождества, когда в классической физике XIX в. выдвигалось положение о том, что все физические объекты подразделяются только на два класса – тела и волны и что, в частности, свет имеет корпускулярную природу (по одной теории) или волновую природу (по другой теории), ибо такому разграничению понятий в сфере мышления не соответствовало объективное разграничение физических объектов, их объективная определенность. Таким образом, субъективной определенности, субъективным сходству и различию, устанавливаемым мышлением, могут не соответствовать объективная определенность, объективные сходства и различия.

Однако факт нарушения законов мышления с точки зрения онтологического критерия не свидетельствует о том, что в соответствующих случаях мышление не подчинялось законам формальной логики, ибо мышление в этих случаях протекает на основе установившейся системы понятий. С другой стороны, из этого было бы неправильно делать вывод о том, что субъективная определенность, субъективные сходства и различия не определяются и не зависят от свойств бытия и что, следовательно, законы мышления не могут считаться возникшими в результате отражения свойств бытия; что, более того, мышление само конструирует мыслительный материал и придает ему такие свойства, как определенность.

Как уже указывалось выше, свойства бытия, которые отражены в законах мышления, присущи каждому предмету и явлению. Но если так, то для того, чтобы выработались законы мышления, достаточно, чтобы адекватно (т.е. так, чтобы субъективная определенность, субъективные сходства и различия совпадали с объективной определенностью, объективными сходствами и различиями) была отражена какая-то часть объектов. Выработавшаяся аксиоматика законов мышления при этом распространяется на весь мыслительный материал, в том числе и такой, который неадекватно отразил предметы в общности и различии их свойств. Именно этим и объясняется расхождение и несовпадение в некоторых случаях онтологического и субъективного критерия нарушения законов мышления.

Количество нарушений законов мышления с точки зрения онтологического критерия не говорит еще само по себе ни о том, что аксиоматика законов мышления не утвердилась, ни о том, что мышление происходит по другим законам.

Если будет установлено, что, во-первых, с точки зрения субъективного критерия нарушений законов мышления нет и, во-вторых, в какой-то части случаев субъективный и объективный критерии соответствуют друг другу, – то следует признать, что аксиоматика законов мышления выработана и мышление происходит именно по этим, а не каким-либо другим законам.

Случаи нарушения законов мышления с точки зрения онтологического критерия при этом будут говорить не об особых законах мышления, а о степени познания природы, и чем меньше таких нарушений, тем на более высокой ступени познания стоит тот или иной индивидуум или народ.

Ошибки исследователей мышления «первобытных» народов отчасти вызваны неучетом этих моментов.

В исследованиях, посвященным мышлению «первобытных» народов, а также детей давно уже обращалось внимание на то, что и те, и другие очень часто не различают в мышлении таких предметов, какие различаем мы, и наоборот, приписывают предметам такие свойства, которые являются с точки зрения содержания наших понятий несовместимыми. Отсюда делались выводы, что «первобытные» народы и дети мыслят по иным законам или во всяком случае нарушают наши законы мышления настолько часто, что трудно говорить о том, что их мышление подчиняется этим законам.

Так, Леви-Брюль, основываясь на том, что отмечаются многочисленные случаи, когда в мышлении «первобытных» народов:

1) отождествляются и не различаются такие предметы, которые различаем мы;

2) приписываются предметам такие свойства, которые мы считаем несовместимыми;

3) делаются заключения от таких фактов, которые мы не можем признать достаточными для вывода,

– приходит к выводу, что мышление «первобытных» народов в первую очередь подчиняется особому закону – закону партиципации, а что законы формальной логики не имеют для этого мышления аксиоматического, необходимого во всех случаях характера и применения.

«Другими словами, – пишет Леви-Брюль, – для первобытного мышления противоположность между единицей и множеством, между тождественным и другим и т.д.