Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий Страница 117

Я уже сказал о том, что движение в плане анализа деятельности шло, по сути дела, по трем разным линиям. Одна линия — анализ процесса, при том формальном понимании процесса, которое появилось из развития употреблений А. А. Зиновьевым [этого понятия]. Вторая — анализ действий непосредственно с объектами и отношений сопоставления. И третья линия — анализ, связанный с понятиями способа и приема.

Надо подчеркнуть здесь одну мысль: каждая из этих групп понятий была связана со своим особым эмпирическим материалом. Понятие процесса было связано с анализом текстов решения задач, с расчленением их на части. Такая задача остается, и метод такого расчленения надо вырабатывать. Понятия действия, сопоставления и отнесения возникали в связи с другим кругом исследований: непосредственная деятельность с объектом, получение тех или иных отдельных понятий и т. д. Сейчас эти две линии в каком-то отношении связываются, и вторая начинает влиять на первую. Третья линия развивалась сама по себе и на своем особом материале.

Два пункта представляются мне здесь особенно важными: 1) понятия способа и приема были связаны с анализом сложных теорий; 2) развивалось и укреплялось понятие эмпирического исследования и эмпирической науки.

Уже в 1954 году, когда значительная часть из нас начала заниматься математикой, встал вопрос: как же соотносится метод восхождения от абстрактного к конкретному и вообще способы, применяемые при анализе органического целого, с тем, что мы имеем в математике? И первый вывод, который последовал отсюда: мы занимаемся не логикой математики, а логикой эмпирических наук. В этой связи и появился тезис о том, что мы занимаемся логикой эмпирического исследования, то есть исследования, где очень четко должен быть задан полный предмет. Именно в ходе исследования различных его сторон мы имеем дело со способами исследования. Но когда мы переходим к математике, имеющей дело с формальными исчислениями, тогда вообще никакого понятия способа быть не может. Вот тот важный результат, к которому мы пришли.

Как развивались понятия способа и приема? Развитие их шло, насколько мне известно, по двум линиям: 1) работы Грушина с применением этих понятий и 2) ряд моих работ с попыткой определения общего метода исследования мышления[286]. И начиная с 1953 года у нас с Грушиным происходила дискуссия — по-видимому, вплоть до 1958 года. Зафиксирую ее основные моменты.

Я считаю, что Грушин до сих пор не различает форму и содержание. Потому что если мы начинаем анализировать способ, то мы должны прежде всего поставить вопрос: как он относится к исходному расчленению формы и содержания? У него путается движение по форме и движение по содержанию. Кроме того, в понятии «способ» совершенно не учитывается объект оперирования. Когда начинают говорить, что есть способ, который тоже состоит из процессов, то с чем там оперируют? Поэтому у Грушина непрерывно отождествляется объект изучения и объект оперирования. У него нет понятия замещения. Поэтому у него постоянно отождествляется объект и предмет. Наконец, у него не вводится понятие исходного материала. Это возникает из-за отсутствия понятия «объект оперирования». Потому что у него все начинается с объекта изучения. Таким объектом могут служить, например, «капитал» или «товарное отношение». Знание выводится как бы само собой. Поэтому он постоянно пользуется понятием «непосредственно данного», понятием, которое становится необходимым при отсутствии понятия объекта оперирования, когда операциональный момент не включен в схему. Грушин нигде не фиксирует момент деятельности субъекта. Человек совершает переходы от одной стороны объекта к другой стороне объекта. Спрашивается: а как у него возникает знание об этих сторонах? У Грушина мы переходим от одной стороны объекта как непосредственно данной к другой его стороне, которая тоже является непосредственно данной. При этом вся проблема перехода состоит в том, от чего к чему переходить. Для него главное — порядок привлечения сторон объекта к рассмотрению.

Насколько я понимаю, направленность статьи Давыдова о мыслительном акте заключается в том же самом[287]. Он инкриминировал Рубинштейну, что тот понимает акт [мышления] как движение по предметам, а не как деятельность с каким-то материалом.

У Грушина есть два типа схем: один — схемы предмета, изображающие объект, то есть его объективную структуру, другой — схемы, представляющие процесс мысли как систему переходов. Он говорит: «А отождествляется с В, В отождествляется с С» и т. д. В этой схеме черточкой объединяются различные элементы, обозначаемые буквами[288]. При этом возникает следующий парадокс: на самом деле он изображает предмет, знание, может быть, онтологическое или категориально-онтологическое знание, а отождествляет его с объектом. Он не отличает представленную в предмете дифференциацию товара на товар и деньги и реальное превращение этого товара в деньги. Он говорит о превращении товара в деньги. Спрашивается: может ли какой-то единичный товар превращаться в деньги? На мой взгляд, такие суждения возможны только при моделировании предметно-исторических процессов, то есть товара вообще. У него не различается превращение этого товара в деньги и превращение ряда видов товаров в деньги. У него объект мысли превращается в деньги.

Я хочу подчеркнуть еще один момент. То, что я сказал, отнюдь не означает, что понятия способа и приема вообще не нужны в методологическом или логическом исследовании. Нет, они имеют дело с определенной сферой действительности, и они необходимы. Но требуется очень большой и тщательный пересмотр понятий способа и приема в свете тех различений, которые были сделаны.

Наконец, я хочу все это кратко резюмировать.

Мы приходим прежде всего к различению трех важнейших подразделений логического исследования. Что это за подразделения?

1. Анализ строения операций, установленных как определенный тип сопоставлений объектов или знаков, понимаемых как заместители объекта, и фиксация этого в новой форме знака. Мы должны разнести все операции по уровням мышления. Итак, мы занимаемся строением операций и их генезисом.

2. Анализ математических исчислений, которые строятся так или иначе на основе этих операций. Примером может служить атрибутивная система знаний.

3. Выявление законов эмпирического исследования, где мы пользуемся и должны пользоваться такими понятиями как способ и прием. Отношение между ними следующее: операции складываются в ходе анализа каких-то объектов, они выделяются, затем построенные на их основе системы формального знания перерабатываются в математике. Поэтому совершенно особый вопрос о превращениях сложных систем знания, их уплотнении, формализации и т. д. Далее эти фрагменты применяются при анализе определенного эмпирического материала. При этом в ряде случаев они комбинируются на основе метода восхождения, то есть какого-то сложного способа исследования.

Обсуждение понятий приема