Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий Страница 110

определения «кислота — вещество, содержащее кислород» к определению «кислота — вещество, содержащее водород, дающий в водном растворе положительно заряженный ион» объясняется объективным изменением самой системы сопоставлений, а переход от определения «кислое — кислота» к определению «то, что вызывает ощущение кислого во рту, — кислота» обусловлен осознанием структуры сопоставления. В этом случае определение сохраняет свою общую «грубую» схему (a) — (A) и развертывается только за счет появления новой, более «тонкой» системы связей внутри самого (a).

Вторая линия заключается в усложнении общей «грубой» структуры определения, в увеличении в ней числа функционально различающихся компонентов. Она обусловливается усложнением и канонизацией тех формальных систем, в которые объединяются отдельные формальные знания. Нетрудно, например, заметить, что наравне и одновременно со знанием (a) — (A) — (B)(С)… должны существовать и применяться знания (b) — (B) — (E)(F)…, (e) — (E) — (K)(L)… и т. п. Необходимость использовать все эти разнообразные знания в сложных процессах мышления, стремление сделать эти процессы предельно формальными ставят задачу объединить их в целостные формальные системы, что в свою очередь порождает задачу найти простые и отчетливые правила организации, обеспечивающие внутреннюю непротиворечивость этих систем и возможность формально «двигаться» внутри них в максимально большем числе направлений. Одним из способов такой организации явилась так называемая «родовидовая» система знания, при которой определение получило структуру (a)(B) — (A), где (A) — вид; (a) — «видообразующее» отличие; (B) — «род», который выступает в функции знака сокращения, объединяющего все те признаки, кроме (a), которыми может обладать (A) как знак сокращения.

Мы ограничимся этим коротким замечанием относительно различий во «внутренней» структуре определений, так как ни анализ возможных типов сопоставлений предметов, посредством которых мы получаем содержание выделяющих признаков, ни знание принципов организации формальных систем знания не входят в задачи настоящей работы.

Нам важно подчеркнуть только то, что по какой бы линии ни шло развитие структуры определения, его назначение, или функция в процессах мышления, остается и должно оставаться неизменной. Эта функция — осуществлять связь между двумя плоскостями знания: плоскостью объектов и выделяемого в них содержания и плоскостью формальных знаний. Наглядно-схематически изображение структуры определения должно фиксировать именно этот факт, эту сторону дела. Это значит, что оно должно изображать не только элементы самого определения, но и те элементы более широкой структуры, в которую определение «вписано», «вставлено», внутри которой оно «живет», функционирует. Если воспользоваться символикой, учитывающей структуру плоскости содержания, то подобное изображение будет иметь вид:

Рис. 6

Оно наглядно фиксирует, что определение, по сути дела, причастно обеим плоскостям — и плоскости содержания, и плоскости формы, что его элементы и связи относятся к ним обеим. Проанализировать и понять «внутреннюю» структуру определения вне и помимо его «внешней» структуры, изображенной выше, вне анализа процессов выработки этих структур и процессов их использования невозможно.

§ 39

Анализу структуры и функций определения была посвящена масса работ[201], но до сих пор остается невыясненным, какой же специфический (выделяющий) признак лежит в основе понятия «определение». Объясняется это, на наш взгляд, прежде всего двумя основными методологическими ошибками.

Во-первых, отсутствием генетического подхода к вопросу: различные по своему внутреннему строению определения, относящиеся к разным генетическим «этажам» мышления, рассматриваются наряду друг с другом, как одинаковые. Во-вторых, тем (и на это обстоятельство мы уже указывали выше), что структуры определения анализируются безотносительно к мыслительной деятельности, задающей тот «контекст», в котором «живет» и функционирует определение.

Эти общие методологические ошибки имеют своим следствием то, что специфику определения ищут в его «внутренней» структуре (форме), в то время как ее нужно искать в роли этого образования внутри других, более «широких» структур, следовательно, в его функции. Обратной стороной этого является то, что при анализе «внутренней» структуры определения игнорируют, не учитывают сознательно его «внешние» связи, то есть связи с содержанием и другими формами знаний, которые складываются в ходе функционирования определения.

В частности, это проявляется в том, что разрывают на части единую структуру определения, представленную на рис. 6, каждый раз берут ее отдельные части и односторонние характеристики этих частей противопоставляют друг другу как разные виды определений.

Когда, к примеру, в ходе анализа определения выделяют и выдвигают на передний план операциональную характеристику содержания выражения (a), то есть (a) берут в отношении к X∆, то определение выступает как определение через абстракцию[202].

Если же содержание выражений (a) и (B)(C)(D)… рассматриваются как свойства объекта X или признаки обобщенного заместителя (A) и берут в отношении к другим возможным свойствам и признакам, то определение выступает как реальное[203].

Если, напротив, элементы взаимосвязи (a) — (A) берут с точки зрения их значения и при этом отвлекаются от всего остального, в частности от функции самой взаимосвязи, то оказывается, что у (A) то же значение, что и у выражения (a), и определение в этом случае выступает как чисто номинальное, то есть чаще всего как «конвенциальное», или «арбитрарное», установление смысла общего символа (A)[204].

Наконец, в тех случаях, когда связь определения рассматривается с точки зрения взаимосвязи (a) — (A) — (B)(C)(D)…, определение выступает как утверждение, обладающее «эмпирической истинностью», или, иначе, в традиционной терминологии, как «синтагматическое» суждение. И это верно, так как связь (a) — (A) есть лишь часть связи (a) — (B)(C)(D)…, и вместе с тем (в условиях разрыва процесса соотнесения) — форма проявления этой связи. В этом плане оно ничем не отличается от любой другой синтагмы или синтагматического комплекса и, поскольку (A) берется как знак группировки и сокращения, нуждается в таком же оправдании посредством процессов согласования или каких-либо других.

Все перечисленные выше характеристики являются односторонними характеристиками определения (или, точнее, его частей и аспектов), но они, как правило, противопоставляются друг другу[205]. К. Айдукевич убедительно показал, что такое противопоставление не является правомерным и что различные понятия определения не исключают друг друга[206]. Но это означает фактически, что эти понятия не могут быть использованы при построении единой теории мышления.

Замещение, отражение и связь значения в атрибутивных структурах

[207]

Здесь несколько групп проблем, и употребление этих терминов снимает определенную историю. Когда я ставлю через запятую термины «замещение» и «отражение», то я тем самым хочу подчеркнуть, что мне хотелось здесь снять определенную историческую традицию и подчеркнуть, что, с моей точки зрения, то, что называлось отражением в знаке, и есть замещение. Были такие дискуссии — знак отражает или не отражает — это традиционная проблематика отражения в знаках; на этот счет были точки зрения Гельмгольца, Базарова, Авенариуса, Ленина и т. д.

При этом «замещение» не