Если Вселенная изобилует инопланетянами… Где все? - Уэбб Стивен Страница 64

Хотя, безусловно, верно, что наука не рассказала нам всего — действительно, то, что еще предстоит открыть, кажется, растет экспоненциально, — неправильно говорить, что наука ничего нам не рассказала. За последние 400 лет наука — процесс, в котором участвуют сотни тысяч людей, работающих индивидуально и совместно, — дала надежные знания о Вселенной. Любые новые теории должны не только объяснять новые наблюдения и экспериментальные результаты, но и накопленный набор наблюдений и результатов, что чрезвычайно затрудняет разработку новых теорий. Никому не удалось разработать полезные теории таких явлений, как трансцендентные духовные союзы, межзвездная телепатическая связь, межвселенские путешествия — или любые другие сделанные творческие предположения. Фактически, поскольку в настоящее время мы можем понять Вселенную, не прибегая к существованию таких явлений, нам не нужно разрабатывать новые теории для их объяснения. Это не означает, что такие явления невозможны; но нам требуются доказательства, прежде чем нам нужно будет серьезно их изучать.

Поэтому, хотя все эти предположения составляют хорошие истории, трудно воспринимать их всерьез как решения парадокса Ферми.

Решение 44: Разум не вечен

Нет у нас постоянства; мы — волна,

Что течет, принимая любую форму, какую найдет. Герман Гессе, «Игра в бисер»

В 2002 году Карл Шредер, канадский писатель-фантаст, опубликовал роман под названием «Постоянство», который содержит десятки интересных научных и философских спекуляций,[265] включая, как позже подчеркнул Милан Чиркович, возможное решение парадокса Ферми. Чиркович назвал его «адаптационистским» решением.[266]

В биологии адаптация — это эволюционный процесс, посредством которого популяция организмов лучше приспосабливается к среде обитания и окружающей среде, в которой она живет; адаптивная черта — это общая особенность, возникающая в результате этого процесса, некоторый физиологический, поведенческий или жизненный аспект, который повышает шансы организмов на выживание и размножение. Существует бесчисленное множество примеров адаптации: летучие мыши используют эхолокацию для ловли насекомых; кузнечики имитируют листья, чтобы избежать хищников; когти гепарда помогают ему ловить добычу.

Адаптация не объясняет всего Соблазнительно придумывать истории «просто так», объясняющие все с точки зрения адаптивных черт, но не все является результатом адаптации. Некоторые структуры, например, являются рудиментарными: рыбы, живущие в совершенно темных пещерах, имеют незрячие глаза — функция была утрачена, когда их зрячие предки начали заселять среду, в которой не было давления для сохранения зрения. Другими словами, в темноте этих пещер рыбы с хорошим зрением больше не вытесняли рыб с плохим зрением. Незрячие глаза сегодняшнего дня — результат эволюционной истории, а не адаптации. Некоторые явления являются побочными продуктами: красный цвет крови, например, обусловлен особыми свойствами гемоглобина, а не адаптацией. А некоторые особенности могут быть результатом экзаптации: возможно, перья птиц возникли для изоляции и лишь позже были приспособлены для полета, и в этом случае перья были бы экзаптивной чертой для полета (но адаптивной для изоляции).

Рис. 4.26 Два самца клеста-еловика, сфотографированные в Орегоне. Эти виды вьюрков обладают необычной чертой: их клювы скрещиваются (отсюда и английское название птицы). Эти птицы питаются семенами шишек хвойных деревьев, и форма их клювов — скрещенных на кончиках — помогает им извлекать семена. Форма их клювов является адаптивной чертой. Может ли человеческий интеллект и сознание быть адаптивной чертой, имеющей такое же или меньшее значение, как отличительные челюсти клеста? Важен ли человеческий интеллект только в той степени, в какой он обеспечивает эволюционное преимущество в изменчивой среде? (Фото: Элейн Р. Уилсон)

В «Постоянстве» Шредер обсуждает идею о том, что интеллект и сознание имеют не большее значение, чем адаптивные черты, такие как эхолокация у летучих мышей или имитация листьев у кузнечиков. И точно так же, как зрячие рыбы могут потерять зрение, если исчезнет селективное преимущество обладания зрением, так и интеллект и сознание могут угаснуть по мере изменения среды, в которой они находятся. Для Шредера интеллект не является предпосылкой для создания орудий труда или цивилизации. Один из его протагонистов заявляет: «сознание, по-видимому, является фазой. Ни один изученный нами вид не сохранял то, что мы могли бы назвать самосознанием, на протяжении всей своей истории. И уж точно ни один не эволюционировал в некое состояние выше сознания». И позже: «Изначально нам, должно быть, приходилось много думать о том, чтобы бросать такие вещи, как камни или копья. В конце концов мы эволюционировали до способности бросать, не задумываясь, — и это признак грядущего. Когда-нибудь мы сможем поддерживать технологическую инфраструктуру, не нуждаясь в размышлениях о ней. Вообще без необходимости думать…».

Таким образом, в «Постоянстве» интеллект непостоянен. Коммуникативная продолжительность жизни, L, ВЦ ограничена не апокалипсисом, а давлением отбора. Дело не в том, что разумные виды уничтожают себя до установления связи; дело в том, что они лучше адаптируются к своей среде и, делая это, теряют способность общаться на межзвездных расстояниях. Мы не видим цивилизаций, охватывающих Галактику, потому что технологически развитые общества неизбежно возвращаются к прямой биологической адаптации. Жизнь продолжается; просто она не обладает интеллектом, необходимым для установления контакта на межзвездных расстояниях.

Является ли это правдоподобным решением парадокса Ферми? Меня это не убедило. Хотя я сочувствую взгляду Шредера на значение интеллекта, я далеко не убежден в неизбежности результата, который он предвидит. Можно выдвинуть множество возражений, некоторые из которых более серьезны, чем другие. Поскольку мы все равно находимся в области предположений, вот возражение, основанное на предположениях: на определенном этапе развития цивилизации возможно, что биология становится по существу нерелевантной. Этот сценарий, который я обсуждаю в следующем Решении, кажется по крайней мере столь же правдоподобным, как и идея, которую Шредер обсуждает в «Постоянстве».

Решение 45: Мы живем в постбиологической Вселенной

Все должно измениться,

Во что-то новое, во что-то странное. Генри Уодсворт Лонгфелло, «Керамос»

Стивен Дик, известный историк науки,[267] давно утверждал, что нам нужно использовать «стэплдоновский» образ мышления, если мы хотим размышлять о природе интеллекта во Вселенной. Олаф Стэплдон был британским философом,[268] который в нескольких научно-фантастических романах рассматривал эволюцию человека в астрономических масштабах времени. Его роман «Последние и первые люди», опубликованный в 1930 году, обрисовывал «историю будущего» и описывал 18 различных видов людей в течение следующих двух миллиардов лет (наш собственный вид — Первые Люди). Его роман «Создатель звезд», опубликованный в 1937 году, был еще более грандиозным по масштабу: он описывал всю историю жизни во Вселенной — и содержал, среди многих умопомрачительных концепций, первое описание сферы Дайсона; Сам Фримен Дайсон предложил называть такую структуру «сферой Стэплдона». Смысл Дика в том, что, размышляя об интеллекте во Вселенной, нам нужно учитывать не только астрономические временные рамки, но и биологическую и культурную эволюцию разумных видов, которая может происходить в такие временные рамки. Размышляя о ВЦ, нам нужно использовать тот подход, который Стэплдон применял в своих романах.