Спасти Анну Каренину: Герои русской классики на приеме у психолога - Елена Андреевна Новоселова Страница 49

Гумбертом, должен быть сильным и проницательным человеком. Иначе Гумберт очень быстро раскусит его и начнет им манипулировать в своих эгоистических целях. Например, подсказывать терапевту версию, в которой он, Гумберт, тяжело болен или травмирован и нуждается в помощи и спасении, облегчении условий содержания или переводе в какое-нибудь менее охраняемое место. Иными словами, вешать лапшу на уши, как тем психиатрам, с которыми он имел дело в «санатории».

Психотерапевт не должен верить Гумберту на слово, жалеть его, давать ему поблажки, очаровываться его личностью или позволять себя использовать.

Гумберт обязательно будет врать и виртуозно выкручиваться, а возможно — обесценивать терапевта, оскорблять его, пытаться морально сломить. Вряд ли с Гумбертом стоит работать терапевту-женщине.

Проникнув в мотивы Гумберта, терапевт может почувствовать страх того, что клиент может подчинить его своему влиянию. Но он не должен поддаваться этому страху — как, впрочем, и преуменьшать угрозу, которая может исходить от Гумберта.

Честность и прямота. Самое важное в психотерапии с Гумбертом — это неизменность и неподкупность терапевта, рамок и условий терапии. Эмпатия не работает: она будет воспринята как слабость, а слабость Гумберт откровенно и неприкрыто презирает. Ни в коем случае не следует рассчитывать на любовь и доверие такого человека, а вот честность и упорство могут вызвать в нем нечто вроде уважения. Помним, например, что Шарлотту с ее властным характером он боялся (именно потому ее и пришлось, скажем так, устранить из сюжета).

Гумберт дьявольски проницателен. Он презирает ханжей и лицемеров и мгновенно вычисляет любую неискренность. Поэтому психотерапевт должен быть хорошо знаком со своими темными сторонами и спокойно принимать их.

Нет никакого смысла говорить с Гумбертом о том, что нехорошо заниматься сексом с малолетками. Он отлично об этом осведомлен, и при этом у него нет никаких внутренних моральных норм, которые позволили бы ему действительно ощутить вину и понять, чем плох его поступок. Лучше говорить о том, что его решения в итоге привели его к полному краху и что — это очень важно! — секс с ребенком делает его не всемогущим, а слабым. Ведь реальная мотивация Гумберта — это власть. К ней и нужно обращаться.

Если, например, Гумберт спросит у психотерапевта, не хотелось ли ему когда-нибудь заняться сексом с нимфеткой и не считает ли он таких девочек чертовски привлекательными, психотерапевт может, не выказывая ужаса, согласиться и упомянуть об эротических аниме, в которых используются рисованные образы детей. Он может сказать что-то вроде: «Да, у меня бывали такие фантазии. Но я достаточно силен, чтобы переключиться на что-то другое и не портить себе жизнь, рискуя попасть в тюрьму, как вы. Аниме не запрещено, а вот похищения и насилие — это другое дело».

При этом психотерапевт, разумеется, не должен пускаться в длительные разговоры о любимом предмете Гумберта: ведь тот только того и ждет. К тому же самораскрытие также может быть интерпретировано как слабость, так что оно полезно лишь в известных пределах.

Рано или поздно, если Гумберт действительно будет двигаться по дороге исправления, его ждет серьезная депрессия. Способность к чувству вины — огромный шаг вперед по сравнению с ловушками стыда, зависти и стремления манипулировать окружающими.

В тексте романа, ближе к самому концу, есть признаки того, что Гумберт начинает чувствовать вину перед Долорес… но так как он рассказчик все же очень ненадежный, проницательный читатель сомневается и в этом.

Открытый разговор. В наше время многие жертвы насилия выбирают не молчать о том, что с ними произошло. Огласка и справедливые решения по уголовным делам, связанным с насилием, не только помогают наказать преступников, но и придают смелости другим жертвам. Многие не осмеливаются защищать себя, потому что находятся в изоляции, не видят ни от кого поддержки, испытывают страх и стыд. Когда жертва начинает осознавать, что с ней поступают плохо, и решается уйти от насильника, это само по себе становится первым шагом не только к выходу из ситуации, но и к облегчению психологического состояния. Ведь когда действуешь активно, чувствуешь себя уже не такой бессильной.

Так поступила и Долорес Гейз. К сожалению, ей не повезло, и ее «избавителем» оказался не менее жестокий человек, чем Гумберт.

А еще очень важно, что, когда мы узнаём больше о насилии и его признаках, мы начинаем внимательнее смотреть вокруг и у нас появляются шансы увидеть, разглядеть рядом с собой подобные ситуации и как можно скорее их пресечь.

Поэтому распространение информации о безопасных способах убежать и защитить себя и само наличие таких способов не менее важно, чем для жертв — возможность пройти психотерапию.

Чем больше в обществе открыто говорят о насилии, тем реже оно остается в тайне.

Наше психотерапевтическое путешествие по страницам книг временно завершено.

Почему «временно»? Потому что я уже задумываюсь о том, чтобы написать продолжение. Есть еще немало тем, о которых мне хотелось бы поговорить.

Психотерапия в России будет набирать популярность — ведь в нашей стране наконец началось то, что в западной социологии называют терапевтическим поворотом. Общество все больше признает роль психотерапии в отношениях людей с самими собой, с близкими и социальной средой. А значит, разговор о чувствах на примере литературных произведений будет становиться со временем только актуальнее.

Литература и психотерапия взаимно обогащают друг друга. Классические романы помогают понять себя не только старшеклассникам, но и взрослым людям. А современным психологам и психотерапевтам необходимо вдумываться и вчитываться, развивать ассоциативное мышление и воображение, чтобы становиться более глубокой личностью и лучше помогать клиентам.

Возможно, в следующий раз я не ограничусь книгами. Ну разве не интересно разобраться, почему почти все современные герои-детективы из