История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко Страница 45

Он вспоминает, что происходит с кошками от запаха благовоний – как они впадают от этого в бешенство; так же и женщины приходят в ярость, когда их муж изменяет им с другими женщинами; поэтому несправедливо (ἄδικόν ἐστιν) причинять им столько горя и страданий ради «пустячного» удовольствия; отсюда – совет следовать по отношению к своей жене примеру пчеловода, который не приближается к своим пчелам, если только что имел дело с женщиной[332]. Но в то же время Плутарх советует женам проявлять известную терпимость: им не только лучше закрывать на что-то глаза – вроде того, как поступают законные супруги персидских царей, которые восседают на пирах рядом со своими мужьями, но удаляются к себе, как только начинается попойка и призываются музыканты и наложницы; также им нужно сказать себе, что, если муж их ищет удовольствий с гетерой или служанкой, он делает это из уважения к ним, женам, и потому, что не хочет, чтобы они участвовали в его пьянках, распутстве и разгуле[333]. Таким образом, брак – как аффективная связь и уважительное отношение в гораздо большей степени, чем как статусная структура, – перетягивает на себя все виды половой активности и осуждает все те из них, которые могли бы иметь место за его пределами. И хотя брак требует симметричной верности обоих партнеров, он также оставляет место соглашению, в котором привязанность мужа к жене и гибкость жены по отношению к мужу могут сообща выработать компромисс: внебрачные удовольствия мужа в таком случае перестают быть признанным следствием его статусного превосходства, а становятся результатом известной слабости, которой мужчина тем более должен положить предел, что жена терпит ее в порядке снисхождения, каковое, возможно, сберегает ее честь, но, конечно, и доказывает ее любовь.

V. III. Удовольствия брака

Определение брака как по возможности эксклюзивной связи для практики афродисий поднимает (или могло бы поднять) ряд вопросов, касающихся интеграции, роли, формы и цели актов удовольствия в игре аффективных или статусных отношений между мужчиной и женщиной.

По факту необходимо признать, что даже в тех формах рефлексии, где браку отводится важное место, экономика удовольствий в супружеском отношении трактуется с крайней сдержанностью. Брак в этой ригористичной морали, исповедуемой некоторыми, требует монополии на удовольствие; но мало что говорится о том, какие конкретные удовольствия в браке допустимы, а какие исключены.

Тем не менее часто высказываются два очень общих принципа. С одной стороны, подчеркивается, что супружеское отношение не должно быть чуждым Эроту – той любви, которую некоторые философы хотели зарезервировать для отношений с мальчиками; но которая при этом не должна игнорировать или исключать и Афродиту. Музоний в тексте, где он показывает, что брак, далеко не будучи препятствием, есть даже обязанность для философа, воздает должное величию и ценности брачного состояния. Он вспоминает трех великих божеств, блюдущих его: Геру, к которой «мы взываем как к покровительнице брачных уз»; Афродиту, поскольку мы называем «ἀφροδίσιον ἔργον общение супруга с супругою»; и Эрота – ведь к чему это имя подходит больше, «чем к законному соединению мужчины и женщины»? Все вместе эти три силы имеют функцией «соединять двух супругов ради произведения потомства»[334]. Таким же образом и Плутарх утверждает роль Афродиты и Эрота для собственно супружеской связи[335].

В качестве коррелята обозначенному присутствию в браке любовной страсти и физических наслаждений в игру вводится еще один принцип, обратный первому, но тоже очень общего характера, а именно: не следует обращаться со своей супругой как с любовницей, и вообще в браке нужно вести себя как муж, а не как любовник[336]. Понятно, что старый принцип супружеской пристойности приобретает всё бо́льшую значимость по мере того, как брак превращается в единственное дозволенное пространство половых удовольствий. Афродита и Эрот должны присутствовать в браке – и нигде больше; но в то же время супружеское отношение должно быть отличным от отношения между любовниками. В текстах этот принцип облекается в несколько различных форм. Например, в форму совета – несомненно, вполне традиционного – проявлять осторожность и не посвящать свою жену в таинства особенно изощренных удовольствий: так муж рискует преподать ей уроки, о которых пожалеет, если жена применит их не по назначению[337]. Или в форме рекомендаций, обращенных к обоим супругам: пусть они найдут некий средний путь между чрезмерным аскетизмом и поведением, слишком близким к распутству, и пусть муж непрестанно напоминает себе, что «нельзя в одной и той же женщине иметь и супругу, и гетеру (ὡς γαμετῇ καὶ ὡς ἑταίρᾳ)»[338]. Или еще в форме общего тезиса: вести себя со своей женой слишком страстно – всё равно что обращаться с ней как с прелюбодейкой[339]. Эта тема важна, потому что снова всплывет в христианской традиции, где появится очень рано (Климент Александрийский обозначает ее в «Строматах»[340]) и продержится очень долго (Франциск Сальский развивает ее импликации в «Руководстве к благочестивой жизни»[341]). Для понимания ее смысла, когда она возникает у стоиков, необходимо помнить о том, что для них естественный и рациональный принцип брака требует, чтобы брак соединял две жизни, производил потомство и был полезен для города и рода человеческого в целом; предполагать в браке прежде всего удовольствия и приятные ощущения означало бы извращать закон, опрокидывать порядок целей и нарушать принцип, который должен соединять мужчину и женщину в паре.

Но на более конкретном уровне проблема ставится так: какой статус и какие формы должна принимать в брачных отношениях практика удовольствий и на какие принципы могут опираться правила их внутреннего ограничения. Учитывая, что брак требует супружеской связи, которая должна быть одновременно высоко ценимым личным отношением и эксклюзивным пространством отношений удовольствия, до сих пор достаточно свободно позволявшихся мужчине за пределами его брака, как в таком случае эта брачная структура может теперь играть свою роль регуляторного принципа? Какого рода строгости нужно требовать в этом браке, если он должен быть одновременно сильнейшей индивидуальной связью и единственным местом для законных удовольствий? Здесь мы чаще всего встречаем довольно расплывчатые формулировки в духе тех, что фигурируют в латинском тексте, который считается третьей книгой приписываемой Аристотелю «Экономики»: автор призывает мужа приближаться к своей жене «с честными намерениями (cum honestate)», «изрядной воздержанностью и скромностью (сum multa modestia et timore)», рекомендует ему говорить с ней «на языке человека воспитанного, держащегося в пределах только дозволенного и честного», советует относиться к супруге «с уважением и тактом (verecundia et pudore)»[342].

Если быть точнее, самоограничение в супружеских отношениях получит обоснование ссылкой на две важнейшие