Сказка и миф. Тайны народных поверий - Александр Николаевич Афанасьев Страница 44

(гора = туча); Святогор был так громаден, что головой своей упирался в облака. Представление это не чуждо и финской поэме Калевале: могучий Вейнемейнен был проглочен великаном Випуненом, и неожиданно очутившись в его желудке, словно в мрачной и просторной тюрьме, он развел там огонь, из рукавов своей одежды сделал меха и начал ковать своей булавою: стучит, гремит, пламя раздувает; дым валит столбом вверх, искры так и сыплются во все стороны. Не стало великану покоя ни днем, ни ночью, и чтобы заставить хитрого кузнеца выйти вон, он должен был передать ему всю свою мудрость.

Мальчик-с-пальчик является иногда под именем слуги-невидимки (в сказке «Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»[509]): название, приданное ему потому, что он постоянно прячется за облачными покровами. Он исполняет всевозможные желания своего господина (сказочного героя, которому обязан служить) и напоминает собою слуг волшебной палицы.

В древнейших преданиях молния обыкновенно уподоблялась воинскому орудию, а бог громовник представлялся сражающимся и побеждающим несчетные рати демонов. Оружие это – палица (палка, дубинка); сравни с созвучными словами: за-палить в кого мечом (ударить), подобно тому как глаголы ожечь, жигануть также употребляются для обозначения удара и укола; паля – удар по руке линейкой. Прибавим, что живой огонь, исстари пользовавшийся особенным религиозным уважением, как символ небесного огня, добывался трением из дерева и что подобным же образом Индра буравил дерево-тучу и вызывал из нее молнию. Отсюда объясняется, почему сказочные герои, в лице которых фантазия олицетворяла бога-громовержца, метателя огненных стрел, рождаются из обрубка дерева (полена). Софийская летопись сохранила следующий любопытный рассказ о Перуновой палице:

«И прииде к Новугороду архиепискуп Яким, и требища разори, а Перуна носече и повеле воврещи в Волхов. Он же, пловя сквозе великый мост, верже палицу свою и рече: на сем мя поминают новгородскыя дети, ею-же и ныне безумнии убивающеся, утеху творять бесом»[510].[511]

Место диковинной палицы заступают иногда в народных сказках: а) топор-саморуб и дубинка-самобой: оба эти орудия – и топор, и дубинка, по приказу своего обладателя, сами собой бросаются на враждебные полки, побивают несметные силы, и возвращаются назад в его руки, подобно Topoвy молоту; б) меч-самосик или кладенец, добываемый богатырем из-под высокой горы (тучи), где лежит он скрытно от людских взоров, как некий драгоценный клад; в) клюка и помело (от мести, метель – вихрь; ведьмы летают на помеле т. е. в бурном вихре): где махнет помело, там в неприятельской рати улица; что ни захватит клюка, то и в плен волочет. При дальнейшей работе фантазии эти простые, первоначальные представления расширяются, и под влиянием той или другой обстановки обыденной жизни человека выражаются в формах более искусственных и сложных. Чудесная дубинка уже не прямо сама собой поражает врагов, а получает волшебное свойство вызывать против них такую же или еще большую силу своих ратников. Стоит только махнуть или ударить ею, как тотчас – словно из земли – вырастает несчетное воинство. Точно также и стук молота выставляет несметные полки солдат. В одной русской сказке[512] выведены мифические кузнецы, которые напоминают собою циклопов, занимавшихся ковкой громовых стрел для Зевса. Кузнецы эти калят железо и бьют его молотами: что ни удар – то и солдат готовь – с ружьем, с саблей, хоть сейчас в битву! Здесь кроется объяснение того, до сих пор бывшего загадочным, греческого предания, что Ясон вспахал поле медными быками, сделанными Вулканом, извергавшими из ноздрей и ртов пламя, и посеял драконовы зубы, из которых выросли железные люди – в шлемах, с копьями и мечами; с яростью устремились они на битву, и поражая друг друга, все до единого погибли. Если напомним, что громоносные тучи, по древнейшим представлениям арийцев, уподоблялись быкам, а молнии – острым зубам дракона; то смысл означенного предания будет совершенно ясен. По нашим сказкам змеиный зуб (в заговорах он называется золотыми), вонзаясь в голову человека или зверя, причиняет ему смерть; а если попадет в дерево, то оно немедленно засыхает. Другой греческий миф представляет воинственную Минерву рождающейся из головы Зевса (т. е. из громовой тучи) во всем бранном вооружении. Топор-саморуб строит города и корабли: тяп да ляп – и готов корабль! ударь лезом по земле – станет дворец или город; ударь обухом – и нет ничего! И город (крепость), и корабль означают здесь тучу, облако (см. ниже о летучем корабле). Венгерские сказки[513] говорят о молоте, который сам собою разбивает стены и башни за́мков, и об золотой ветке, которая имела то дивное свойство: если ударить ею по скале (туче), то скала вмиг раскрывается и изливает воду. Эта золотая ветка то же самое, что Springwurzel, Wünschelruthe и наша разрыв-трава, соприкосновение которой уничтожает все запоры.

Слуга-невидимка не только доставляет своему господину топор-саморуб и строит для него дворец, но еще носит его по воздуху с быстротой ветра, точно на ковре-самолете, кормит его вкусными яствами и поит славными винами, подобно скатерти-самобранке. И ковер-самолет, и скатерть-самобранка (у немцев: Tischchen deck dich) – метафорические названия тучи; первое указывает на ее быстрый полет, а последнее на приносимый ею дождь (нектар) – непременное условие урожая.

Теперь о длинной бороде Карлика. Темные тучи, покрывающие небо, на древнем метафорическом языке уподоблялись кудрявым, всклокоченным волосам, а самый небесный свод черепу головы. Индийский миф утверждает, что небо создано из черепа Брамы, а по скандинавскому преданию оно произошло из черепа великана Имера. Безоблачное, ясное небо до сих пор удерживает у сибирских шаманов знаменательный эпитет лысого. При жертвоприношениях они обращаются к небу с такой мольбой: «Отец лысое Небо! Младший сын плешивого Неба! сделайте, чтоб N (имрек) был богат скотом, счастлив в промыслах и имел бы большую семью»[514]. Вспомним обиходные выражения: «плешь просвечивает, лысина светит» и народную загадку о месяце: «лысый жеребец через прясла глядит» т. е. месяц, не затемненный облаками, светит на двор. Как обломок древних мифических верований, в нашем народе уцелели названия: лысый бес и лысая гора, на которую, как известно, слетаются ведьмы творить свои чары. У южных славян человек с сросшимися бровями называется волчьим глазом (волк = туча[515]); в нашем языке нахмуренные очи сближаются с небесными светилами, помраченными наплывом туч: сравни хмуриться, хмура и хмара – туча. Зевсу стоит только кивнуть своими черным бровями, как весь Олимп (т. е. небо, – то же значение соединялось и с нашей лысой горой[516]) потрясается; когда Доннар гневается, он, по немецким сказаниям, потрясает своей красной