Сказка и миф. Тайны народных поверий - Александр Николаевич Афанасьев Страница 37

роща, пустой – пуща, густой – гуща и проч.); глагол окостенеть употребляется в смысле – застыть, оцепенеть, сделаться твердым, как кость, от сильной стужи. Туча, охваченная холодом, как бы застывает и не посылает более на землю плодотворного дождя. До сих пор именем Кощея называют старых скряг, дрожащих над затаенным сокровищем. В сближении с этими данными надо, кажется, искать объяснения и той постоянной эпической прибавки, которою характеризуется вещая старуха, заправляющая вихрями и вьюгами: Баба-яга, костяная нога. Сорвавшись с цепей, Змей овладевает красавицей Марьей-Моревной т. е. закрывает ее светлый лик своим мрачным покровом. В хорутанской редакции[468] царевич женится на воинственной царице вил; она советует своему милому не входить в запретную комнату, но царевич ослушался – и увидел там старика, из уст которого выходило пламя. Это быль огненный царь (то же что Змей); он попросил напиться и когда царевич подал ему воды – из старика тотчас же слетели сдерживавшие его обручи, и освобожденный, он унес царицу вил на огненную гору: там она сидела в потоке и ждала избавителя. В сербской сказке[469] царевичу было запрещено входить в двенадцатый погреб; но он отворяет туда двери, видит огромную бочку, обитую тремя железными обручами (о значении этой бочки = тучи скажем ниже), и слышит из нее голос: «ради Бога, брате! дай мне чашку воды, я умираю от жажды.» Царевич плеснул в бочку чашку воды – и вслед за тем лопнул один обруч; за второй чашкой – лопнул другой обруч, а за третьей – и последний распался. Из бочки вылетел Змей и увлек красную девицу в змеиный град. Итак Змей уносит похищенную красавицу в гору или заключает в своем городе. И гора, и змеиный город суть метафорические названия темной тучи.

На основании сходства впечатлений, производимых отдаленными горами и облегающими горизонт облаками, сходства столь близкого, что непривычный взор путника нередко принимает видимые горы за облака, – оба понятия были отождествлены и в языке и верованиях. В санскрите слова, означающие гору, в то же время означают и облако (parvata, giri, adri, gotra); гимны Ригведы, говоря о тучах, называют их метафорически горами. Отсюда возник миф о горах-тучах, которые, сталкиваясь между собой, производят страшный гром и смертельные удары. У индийцев эти горы назывались летучими; а в наших преданиях им придан эпитет толкучих. В сказке об Иване-Царевиче и его коварной сестре[470] находится такой эпизод: Отправляется Иван-царевич в тридесятое царство за живой водой: там есть две горы высокие, стоят вместе – вплотную одна к другой прилегли; только раз в сутки они расходятся и минуты через две-три опять сходятся, а промеж тех гор хранится вода живая и мертвая (целящая). Приезжает царевич к толкучим горам, стоит-дожидается, когда они расходиться станут. Вот зашумела буря, ударил гром и раздвинулись горы; царевич стрелой пролетел промеж гор, почерпнул два пузырька воды и назад повернул; сам-то он успел выскочить, а у коня задние ноги помяло, на мелкие части раздробило. Предание это занесено и в стих про Егория Храброго, и в песню про Дюка Степановича[471]:

Стоят горы толкучия;

Тые-ж как горы врозь растолкнутся,

Врозь растолкнутся, вместе столкнутся —

Тут тебе Дюку не проехати,

Тут тебе молодому живу не бывати.

Одиссея в XII-й песне также упоминает о бродячих, толкучих горах, промеж которых ни одна птица не смеет промчаться, даже из тех быстролетных голубей, которые приносят Зевсу амброзию, один завсегда погибает, разбившись в опасных утесах, и Зевс каждый раз принужден заменять убитого голубя новым. Завлечет ли сюда морская буря корабль – от него останутся одни доски да трупы несчастных пловцов. В своем странствовании за золотым руном, Аргонавты должны были проходить между этими страшными горами. О толкучих горах рассказывают, что они не иначе останавливаются, как убивши кого-нибудь[472], т. е. после громового удара. Понятно, что именно в этих горах должна была заключаться живая вода, т. е. весенний дождь, оживляющий природу после ей зимнего сна. В словацкой сказке мать посылает сына к двум великанским горам, из которых правая отворяется в полдень и бьет ключом живой воды, а левая – в полночь и точит мертвую воду. Связь Змея (дракона) и бога-громовника с горами обшеизвестна. Мифы всех арийских племен согласно утверждают, что божество грома, дождя и молнии признавалось сыном тучи, выходящим из мрачных горных пещер. Индийский Шива родился в пещере горы Меру; точно также греческий Вакх родился в пещере острова Наксоса – в то время, как мать его Семела, погибла от громов Зевса, явившегося во всей своей грозной славе, т. е. туча, разбитая молниями, исчезает, а из недр ее исходит Вакх (вино = дождь). Сам Зевс, скрытно от отца своего, воспитывался в пещере острова Крита. Наши сказочные Змеи носят название Горынычей т. е. буквально принимаются за детей горы. В пещерах горы Вавель, говорит польское предание, жил страшный Змей; князь Крок убил его, и в связи с его именем Исполиновы горы (Riesengebirg) древле назывались Крконоши. Славянские предания творение гор приписывают черту, с которым постоянно борется Илья-громовник; черт здесь заменяет Змея. Царство драконов лежит в мрачных горах-тучах, и потому в сказках оно нередко именуется подземным.

В облаках, покрывающих небесный горизонт, фантазия находила сходство не только с горами, но и с городскими башнями и стенами; почему в гимнах Ригведы облака и тучи называются городами и крепостями, стены которых разрушает могучий Индра. Отсюда сказочные предания о змеиных городах или царствах, которым придаются эпитеты медного, серебряного и золотого. Означенные эпитеты объясняются теми яркими, блестящими красками, которыми солнце с таким великолепием рассвечивает облака, особенно при своем восходе и закате. В связи с этим стоят верования, приписывающие драконам добывание металлов и хранение несметных сокровищ. Змеиные города вертятся во все стороны[473]. В хорутанской сказке[474] читаем: «i dojde do jednoga grada kufrnoga (медного), koj se je zmirom na sraki ni nogi vrtel»; то же выражение употреблено и при описании городов золотого и серебряного, что прямо отождествляет их с вертящейся избушкой Бабы-яги.

Но возвратимся к Марье-Моревне. Царевич идет ее искать; ему удается увезти ее из заключения, но Змей быстро нагоняет их на своем славном коне, отнимает беглянку и снова запирает в свой город. Тогда царевич решается добыть себе коня, который был бы сильнее и быстрее змеиного, и за трудную службу у Бабы-Яги ему удается достигнуть своей цели. Он опять увозит Марью-Моревну; Змей бросается в погоню,