История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко Страница 26

или τέχνη, – которая в каком-то смысле составляет постоянную основу повседневной жизни, дающую нам возможность в любой момент узнать, что́ делать и как делать. Она предполагает в некотором роде медицинское восприятие мира или, по крайней мере, пространства и обстоятельств нашей жизни. Элементы среды воспринимаются как факторы, оказывающие позитивное или негативное воздействие на здоровье. Между индивидом и его окружением подразумевается целая ткань взаимозависимостей, так что то или иное стечение обстоятельств, событие, изменение в вещах должно вызывать болезненные эффекты в теле, и, с другой стороны, уязвимой так или иначе телесной конституции должно благоприятствовать или противодействовать то или иное обстоятельство. Имеет место постоянная и детальная проблематизация окружения, дифференциальная оценка этого окружения в плане его воздействия на тело и констатация уязвимости тела по отношению к тому, что его окружает. В качестве примера можно привести предложенный Антиллом анализ различных медицинских «переменных» дома: его архитектуры, ориентации, внутренней планировки. Каждому элементу приписывается здесь диететическое или терапевтическое значение; дом – серия отсеков, которые с точки зрения возможных болезней оказываются вредными либо благотворными. Комнаты на нижнем этаже подходят для острых заболеваний, кровохарканий и головных болей; комнаты на верхнем этаже благоприятны для болезней, связанных с выделением слизи; комнаты, выходящие на юг, хороши для всех, кроме тех, кто нуждается в охлаждении; комнаты, выходящие на запад, нехороши: утром – потому что мрачны, вечером – потому что вызывают головные боли; комнаты с побеленными стенами слепят глаза, с покрашенными – вызывают кошмары у страдающих горячечным бредом; каменные стены слишком холодны, лучше всего кирпичные[190].

Различным моментам времени – дням, временам года, возрастам – тоже, в той же перспективе, приписываются различные медицинские значения. Тщательно продуманный режим должен давать возможность точно определять соотношение между календарными датами и необходимым уходом за собой. Вот какие советы дает Афиней на зимний сезон: в городе, как и в доме, нужно искать хорошо укрытые и теплые помещения, носить плотную одежду, «дышать, прикрывая рот частью одежды». Что касается питания, нужно выбирать пищу, которая «может согреть части тела и растворить жидкости, застывшие и загустевшие от холода. Среди напитков предпочтение нужно отдать меду, вину, подслащенному медом, белому вину, старому и душистому, вообще всему, что способно вытянуть избыток влаги; но количество выпиваемого следует уменьшить. Хороша для пищеварения сухая пища; хорошо заквашенная; как следует пропеченная; без приправ или с добавлением укропа и тмина. Из овощей нужно есть капусту, спаржу, порей, мягкий разваренный лук и вареную редьку. Из рыб хорошо усваиваются скальные. Из мясного годится домашняя птица, а из прочих – козлятина и свинина. Из соусов подходят те, что изготовляются с черным перцем, горчицей, сурепкой, гарумом и уксусом. Надо очень активно заниматься гимнастикой, чтобы как следует запыхаться, и притирания должны быть более чем энергичны, особенно те, которые сам себе делаешь у огня. Полезны также омовения в теплой воде, будь то в бассейне или ванне, и т. д.»[191] Режим для лета прописан не менее кропотливо.

Эта озабоченность окружением, конкретными местами и моментами требует постоянного внимания к себе, к состоянию, в котором находишься, и к своим действиям. Обращаясь к той категории людей, которые считались особенно уязвимыми, – городским жителям, и в первую очередь к занимающимся науками (litterarum cupidi), – Цельс предписывает особо тщательное наблюдение: тот, у кого желудок переварил хорошо, должен вставать рано; у кого переварил плохо – оставаться в постели, а если он тем не менее был вынужден подняться рано – то снова лечь спать; «тот же, у кого совсем не было кишечного отправления, пусть предается полному покою и не помышляет ни о работе, ни о гимнастике, ни о делах». Человек узнает, здоров ли он, если «по утрам моча светлая, а позже красноватая: первое свидетельствует о происходящем пищеварении, а второе, о том, что оно завершилось». Тот, кто весь день занят делами, должен находить время и для ухода за здоровьем (curatio corporis). «В качестве упражнений подходят: громкое чтение, упражнения с оружием, игра в мяч, бег, прогулка. Полезнее, когда гуляют не по ровной местности, так как подъем и спуск заставляют тело делать различные движения, однако при условии, что человек не слишком слаб. Лучше гулять под открытым небом, чем под портиком; лучше на солнце, если голова допускает это, чем в тени; лучше в тени, падающей от деревьев и стен, чем в тени под крышей; лучше по прямой дорожке, чем по извилистой. <…> Хорошо, когда за гимнастикой последует то натирание маслом на солнце или возле огня, то баня, но в высоком, светлом и просторном помещении»[192].

В целом все эти темы диететики на удивление слабо менялись с классической эпохи. Хорошо видно, что общие принципы оставались теми же; самое большее, что можно сказать, – они развивались, детализировались и оттачивались. Они предлагали более жесткое устроение жизни и побуждали тех, кто хотел их соблюдать, проявлять постоянное и неусыпное внимание к своему телу. Приводимые Сенекой в своих письмах или Марком Аврелием в переписке с Фронтоном сведения об их повседневной жизни свидетельствуют об этом модусе внимания к себе и своему телу. Имеет место скорее интенсификация, чем радикальное изменение; рост озабоченности телом, а не умаление его ценности; изменение степени важности элементов, на которые следует обращать внимание, а не какой-то другой способ воспринимать себя как физического индивида.

Именно в этом общем контексте, столь явственно отмеченном озабоченностью телом, здоровьем, окружением и обстоятельствами, медицина ставит вопрос о половых удовольствиях: вопрос об их природе и механике; об их положительной и отрицательной значимости для организма; наконец, о режиме, которому их следует подчинить[193].

IV. I. Гален

1. Аналитические выкладки Галена на предмет афродисий встроены в древнюю тематику отношений между смертью, бессмертием и воспроизводством; для него, как и для целой философской традиции, необходимость разделения полов, сила их взаимного притяжения и возможность порождения потомства коренятся не в чем ином, как в нехватке вечности. Таково общее объяснение, приводимое им в трактате «О назначении частей человеческого тела»[194]. Природа, делая свое дело, столкнулась с препятствием, обнаружив нечто внутренне несовместимое с поставленной ею задачей. Ее заботой, тем, к чему она прилагала все усилия (ἐσπούδασε), было создание бессмертного творения; однако материя, из которой она создавала это творение, этого не допускала; природа не могла составить артерии, нервы, кости и плоть из какого-либо «нетленного» материала. Гален отмечает в самой сердцевине демиургического творения (δημιούργημα) некий внутренний предел и своего рода «срыв», обусловленный неизбежным несоответствием между задуманным в проекте бессмертием и тленностью используемого материала. Λόγος, выстраивающий природный порядок, напоминает основателя города: тот может, конечно,