Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков Страница 112

сложилась в начале 1945 года[1936]. Кроме художественного ателье, в нее вошли Живописно-выставочный комбинат, Мастерская художественной игрушки, Мастерская художественной обработки тканей. Правда, все эти предприятия были далеки от совершенства, каждое имело целый список проблем. Оказавшись перед необходимостью приводить в порядок их дела, Модоров погрузился в знакомую стихию. В конце 1944 года Оргкомитет ССХ отдал под его руку и городок на Масловке, пришедший в полный упадок: восемь тысяч квадратных метров жилой площади, мастерских, помещений общественного назначения с сотнями очень требовательных и беспокойных обитателей.

Федор Модоров. Портрет председателя колхоза Е. А. Молчановой. 1943. © Ивановский областной художественный музей

По зову сердца в 1944–1945 годах Модоров занимался созданием отделения Союза художников СССР во Владимире[1937]. Он был председателем организационного собрания работников изобразительного искусства города Владимира, проходившего 20 сентября 1944 года. Судя по протоколу[1938], кроме дежурных, «мобилизующих» слов, Модоров кратко остановился на характеристике творчества участников собрания. Сделать это было несложно: на собрании присутствовали всего восемь художников. С двумя из них Модоров был знаком с начала 1920-х: Федора Захароваo знал по отделу ИЗО Наркомпроса, Михаила Сахароваo – как преподавателя Владимирских Свомас[1939]. Следующим летом прошла 1-я Конференция работников изобразительного искусства Владимирской области[1940], [1941]. Ей сопутствовала выставка, представившая наличные художественные силы. Планировалось, что Модоров произведет критический разбор, но в итоге он выступал лишь в прениях, соединив в своей речи разные мотивы. Маленький коллектив спикеров конференции, очевидно, настроил Федора Александровича на ностальгический лад. Основным докладчиком был Михаил Порфирьевич Сокольниковo. После революции он заведовал в Иваново-Вознесенске отделом по делам искусств, курировал тамошние Свободные мастерские, а потом стал известным художественным критиком и искусствоведом. Было что вспомнить Модорову и с Николаем Петровичем Сычёвым, прочитавшим лекцию об истории культуры Владимиро-Суздальской земли. Сычёв недавно переехал из Чистополя, где жил под надзором после восьмилетнего заключения на Соловках. Владимир тоже оставался местом ссылки, но, если можно так выразиться, гораздо более органичным для Сычёва, учитывая его научные интересы и близость древнего города к Москве. Когда придется заниматься реставрацией Успенского собора, он пригласит на работу двоюродного брата Модорова – Андрея Федоровича, который вольется в состав Владимирского отделения СХ[1942]. Возглавит владимирских художников на первых порах воспитанник Мстёрской художественной коммуны Анатолий Шепелюкo, что, конечно, не выглядело случайным… Согласно тексту стенограммы, «тов<арищ> Модоров… говорил о своей жизни и о годах творческого развития»[1943]. Особо отметил роль художников Мстёры, способствовавших его формированию. Вспомнил В. Н. Овчинникова, благодарил К. И. Мазина как своего учителя. Сказал: «Мстёра – это моя колыбель!» Потом перешел к обсуждению выставки. Раскритиковал муромлянина Андрея Морозоваo и особенно резко отозвался о работах бывших вхутемасовцев Владимира Гладышеваo и Алексея Лебедеваo. «Надо уметь показывать себя. Нельзя терять чувство меры и нести на выставку все, что у тебя есть в мастерской»[1944], – выговаривал им Модоров. За полгода до этого он уже принимал владимирцев на Масловке. По возвращении домой художники поделились впечатлениями в областной газете: «…Вечер. Входим в парадное крыльцо пятиэтажного, прекрасно построенного здания мастерских московских художников. В мастерской нашего земляка Ф. А. Модорова яркий свет, множество картин. Тов<арищ> Модоров показывает свои полотна. Перед нами портреты художников Мстёры, натюрморты, пейзажи. Подойдя к большому мольберту, художник откидывает драпировку – и перед нами большое плотно: канал Москва – Волга. На другом полотне мы видим захватывающую картину воздушно-танкового боя под Калининым…»[1945]

Федор Модоров. Портрет-этюд художника К. И. Мазина. 1944. Мстёрский художественный музей

Как всегда, Модоров умудрялся совмещать активность общественника, организатора с профессиональной работой. В 1944 году написал картину «Перед экзаменами», портретировал с сознанием грядущей потери любимого брата Иосифа, которому оставалось жить несколько месяцев, набросал прямо из окна мастерской пейзаж «Окраина Москвы», продолжал трудиться над портретами «Партизанской сюиты», вынашивал с прицелом на «эпохальность» замысел пафосного парадного произведения «Белорусские партизаны на приеме у И. В. Сталина».

Неровный пульс войны, бившийся теперь в Европе, Модоров ощущал в письмах своих учеников с фронта[1946]. В них всегда было хотя бы несколько слов о художнической работе или чувствовалась тоска по ней, если рисовать, «красить» не удавалось. Модорову присылали фотографии рисунков, этюдов, эскизов, рассказывали об участии во фронтовых выставках, просили помочь с материалами. Фронтовая корреспонденция приходила от бывших мстёрских коммунаров и вгиковцев. Среди последних постоянством отличались Никита Чебаков и Владимир Куколев[1947]. Потерявшему его следы Модорову Куколев стал регулярно сообщать о себе в феврале 1944 года: «С первых дней войны я на фронте. Был под Москвой в памятные октябрьские дни 41 года, потом был в госпитале. Летом полгода бои под г<ородами> Белев и Козельском, осень и зима 42–43 года – на Дону и под Харьковом. Жалко, под Полтавой попал в окружение, прошел с группой бойцов с боями около 22 километров, вышел к своим. Летом был под Курском и Орлом. 22 сентября форсировал Днепр у Киева, затем бои за Киев, за Фастов, потом за Житомир, и сейчас – дальше на Запад. Так все время. Награжден двумя орденами и медалью „За отвагу“. Закрутила меня война, дорогой Федор Александрович, да так закрутила, что когда вспоминаю прошлое: институт, твою мастерскую, выставки, Третьяковскую галерею, – все это кажется далеким сном… Больно становится на душе… Если бы ты знал, дорогой Федор Александрович, какие бури бывают у меня в душе от сознания того, что я не могу заниматься своим любимым искусством, какие работы рождаются в моем воображении, но… нужно драться, бить немца… <…> Донести бы мне все горе, мною виденное и пережитое, все, чем жить пришлось все эти годы, до того дня, когда все это кончится, да поработать бы в живописи – может быть, что-нибудь и получилось бы… Но я крепко надеюсь на это, думаю, что будет такое время, когда ты не раз поправишь мою неумелую кисть… Но… не буду, пока, мечтать об этом. Сейчас одно – нужно бить немцев. <…>»[1948] Из других писем: «…Командую взводом, ребята – дай бог! – сорвиголовы. О генерале не мечтаю, о карандаше и кисти – да! <…> Рисую много, но все наброски карандашом – нет времени и обстановка не та. Живу мыслью: „Вот, кончится война…“ <…> Очень рад за тебя, Федор Александрович, что ты полон творческих замыслов, что ты крепко работаешь…»[1949] «…Я никогда не скрывал, что ведь ты мне первый открыл глаза на настоящее искусство, ты был моим первым <нрзб> учителем, и потому память о тебе дорога мне… <…> На днях был в Вене на выставке. Экспонировались Рембрандт, Веласкес, Тициан, <нрзб>, Рубенс… Я не буду говорить тебе о своих впечатлениях (они достаточно