Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова Страница 98

Правительство ГДР совершило не одну ошибку, а несколько, причем в разных областях: экономической, политической, социальной. Тут были и форсированные темпы строительства, непосильные для страны, и излишний нажим на частный сектор, и ухудшение материального положения рабочих, спровоцированное так называемым «режимом экономии», и неправильное планирование снабжения населения — благополучие к середине года привело к товарному голоду в конце. По отдельности каждый такой шаг выглядит естественным, но когда смотришь на картину в целом, то все эти формально независимые друг от друга ошибки, ведущие к одной цели, весьма напоминают провокацию. Но если так, то вопрос — кто ее организовал? При том, что немецкие власти работали под плотным контролем Москвы, да и сами все время хватались за руку «старшего брата»?

Все это было бы не так уж и страшно, если бы в СССР была твердая власть. Но кризис начался удивительно своевременно — в апреле 1953 года, а пик его пришелся на июнь. Случайность?

Окончательно увязнув в кризисе, германские руководители кинулись в Москву. Состоялось то самое заседание Президиума ЦК, на котором Берия сказал им: «Вы не любите свой народ». Рывков в светлое будущее за счет ухудшения положения простых людей он не любил и старался не допускать — ни в Закавказье, ни в подведомственной ему оборонке.

Именно тогда произошла и стычка между Берией и Молотовым, о которой последний с таким возмущением рассказывал на июльском пленуме.

Берия стоял за отказ от строительства социализма в ГДР. Причины, если знать реалии того времени, понять просто. Дело в том, что осенью в ФРГ должны были состояться выборы, и канцлер Аденауэр был чрезвычайно озабочен своим реноме. Если он сделает хоть шаг навстречу предложениям Советского Союза, западные покровители страны поднимут такую бурю, что Аденауэра попросту растопчут в прессе. Так что западногерманский канцлер вынужденно держал антисоветский курс. Но кто сказал, что он станет придерживаться той же политики и после выборов?! В конце осени можно было бы вернуться к переговорам с ФРГ на новой основе. С одной стороны, победа уже одержана, бояться нечего, а с другой — представители СССР сумели бы объяснить немцам, что, играя в военные игры на стороне США, они нарываются на ядерный удар по своей территории. А в качестве козырного туза выложить на стол водородную бомбу, испытания которой назначены на август 1953 года. Для успеха кампании необходимо было лишь одно условие: Германию не станут вынуждать строить социализм.

И вот тут Молотов сказал свое золотое слово! Он был коммунистом-начетчиком, хранящим в душе идеалы 20-х годов, и не смог стерпеть того, что 18 миллионов немцев придется «подарить империалистам». И он буквально продавил одно-единственное слово, которое решило судьбу послевоенной Европы. Вместо «признать неправильным в нынешних условиях курс на строительство социализма» в «Мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР» было записано: «признать неправильным в нынешних условиях курс на форсированное строительство социализма». ГДР оставалась социалистической страной, а объединение Германии становилось проблематичным. Случайность? Ведь то, как Молотов поведет себя в вопросе о строительстве социализма в ГДР, предсказать было совсем нетрудно.

Но и это еще не все! Весной 1953 года немецкие власти предприняли совсем уже идиотский шаг: они повысили нормы выработки для рабочих — самое время! На заводах начался ропот. В рекомендации советского правительства по преодолению кризиса вошли самые разные меры, направленные на снижение темпов социалистического строительства, в том числе частичный отказ от коллективизации, прекращение наступления на частный капитал… но туда не вошло снижение норм выработки! Почему? Ответ может быть лишь один: немецкие руководители не рассказали о них советским товарищам. Пересмотр норм выработки относится к тем мерам, которые проводятся не на государственном уровне, а по отдельным министерствам или заводам, как текущее решение. Случайность?

Нетрудно догадаться, как отреагировали немцы на происходящее. С одной стороны, поблажки частным хозяевам, с другой — продолжение наступления на рабочих. Настроение прокоммунистической части немецкого общества можно выразить словами: «Нас предали!», антикоммунистической: «Они отступают! Нажмем еще!» И тут в события включилась радиостанция «РИАС», вещавшая с территории Западного Берлина, и принялась поднимать народ на борьбу. И грохнуло!

Смысл провокации прост. Власти ГДР, с подачи Советского Союза, подтвердили курс на строительство социализма. Оставалось лишь, чтобы они подавили вооруженной силой выступление народа ГДР, продемонстрировав «звериный оскал коммунизма» — и о воссоединении Германии можно будет забыть навсегда. А на карте Европы появится «линия напряженности» — граница между ФРГ и ГДР, что и требовалось получить…

Неудивительно, что Берия, бросив все, умчался в Германию. Ставки в том июне были — как в августе тридцать девятого, а то и повыше. То, как он боролся с провокацией — отдельная тема. Не зря же об этом его визите молчат даже сейчас, спустя полвека. Можно спорить о количестве жертв и о том, кто стрелял в демонстрантов, но мы сейчас говорим не об этом.

Известно, что советские войска, стоявшие в ГДР, практически не вмешивались в события. По крайней мере, ожидаемый расстрел не состоялся. Число погибших в ходе волнений ничтожно — всего сорок человек, причем сюда входят и потери восточногерманской полиции. Волнения удалось подавить малой кровью, аресты после того, как все успокоилось, тоже проводились с разбором. Агитационную кампанию раскрутить не удалось, даже западники признали, что советская военная администрация действовала умеренно и осторожно.

На следующий день после возвращения из ГДР Берия был убит.

Случайность?

Глава 17

Уголовный кодекс не защищает партию

Ленинград брови насупил и хочет, чтоб его понимали.

Из письма. Декабрь 1950 г.

Все изложенное в прошлой главе, конечно, интересно, но как-то… дополнительно. Ну да… военные были недовольны, им было скучно и хотелось новых звезд, ЦРУ хотело евреев, евреи хотели Крым… но где она, та группа, то ядро заговора, вокруг которого все сплотились?

У нас осталось, собственно, лишь одно дело. Самое громкое и самое загадочное, фабула которого неизвестна до сих пор. Нет ни одного человека, который бы его видел, а учитывая колоссальный интерес историков, тот факт, что никто не смог к этому делу пробиться, означает: документов этих, девять из десяти, вовсе не существует. Все, что мы о нем знаем