История русского раскола старообрядства - Петр Семенович Смирнов Страница 88

обычаю примененным способом, есть наилучшее безопасное средство распространения здравых понятий в простом народе». Такое средство «сделать употребительным в отношении к раскольникам», по мнению Филарета, хотя и трудно, но не невозможно. И действительно, в 1836 году было изъявлено Высочайшее соизволение на предложение Св. Синода о распространении на все губернии особых «Правил первоначального обучения детей поселянских, особенно раскольнических». По этим правилам школам давалось такое устройство. Они заводились при монастырях и церквах, или в особых зданиях, или в домах членов причта, без всякого пособия от казны; обучение и наблюдение за школами возлагалось на духовенство; по своему характеру – это были школы «на твердых началах православия»: в них обучали закону Божию, чтению и письму; начав с православных, духовенство должно было привлекать и детей раскольников, с тем, чтобы, не смущая их самих и не раздражая их родителей жестокими укоризнами против раскола, внушать им уважение к Церкви. Школы эти получили быстрый ход: в три года их было открыто до 2000, в которых 2586 наставников обучали около 19 000 детей; и несомненно, что в отношении к православным школы имели благотворное влияние; но в отношении к раскольникам успехи их были весьма незначительны. «Раскольники поняли цель распоряжения, и либо совсем не пускали в церковные училища своих детей, либо пуская, в тоже время с особенною силою преследовали их своими внушениями и, при опасении сближения с православием, спешили взять их из училищ». Если и были примеры совместного обучения детей раскольников и православных в церковных школах, то лишь по местам. Тем не менее при образовании школ в основу было тогда положено верное начало. С начала шестидесятых годов «черты начального обучения были искажены неверным и мечтательным представлением о народной школе, как о способе распространять в народе реальные знания посредством искусственных, заимствованных из чужеземной практики, методов обучения». И что же? – раскольники почти совсем не отдавали своих детей в так называемые земские школы, чуждались их, как таких, в которых нечему научиться. Гораздо охотнее в настоящее время раскольники идут в школы церковно-приходские. Почему? Потому, что русская народная школа должна иметь историческую основу, потому что она должна утверждаться на незыблимых началах веры православной, потому что должна соответствовать желаниям самого народа. Всем этим условиям вполне отвечает тип церковно-приходской школы, очерченный в Высочайше утвержденных 13 июня 1884 года «Правилах о церковно-приходских школах». С начала введения христианства в России до XVII века включительно церковная школа была единственным источником народного просвещения. В настоящее время приходская школа поставлена в неразрывную связь с Церковью и охранителем начал православия в ней является духовенство, первый в этом отношении охранитель и страж. Благодаря этому церковноприходская школа приносит народу то, что он желает от неё. «Когда простой народ, в среде которого раскол держится преимущественно, видит, что дети приносят из школы одни лишь формы светского обучения и понятия искусственные, взятые из области реальных знаний, – он чуждается школы и не видит в ней духовной пользы. Напротив того, когда крестьянские дети приносят из школы в дом умение читать прежде всего церковные и божественные книги и истории поучительные, когда ребенок становится у домашнего очага первым чтецом, назидающим семью, когда родители, приходя в церковь, слышат детей своих читающих и поющих в церкви, – тогда народ поражается чудным действием школы для духовного просвещения и начинает понимать, любить и уважать её». И мы видим, что раскольники не столь чуждаются церковно-приходской школы, дети их слушают в ней уроки закона Божия на ряду с детьми православных родителей, незаметно сближаются со своими православными товарищами, и даже родители таких детей становятся менее фанатичными. Успех короткого времени дает надежду на больший успех будущего, более продолжительного…

§ 50. Единоверие. – Черты внутреннего состояния единоверия. – Ходатайства о расширении правил единоверия. – Распоряжения Синода. – Возникновение единоверия на Преображенском и Рогожском. – Обращение в единоверческие Иргизских и других монастырей. – Учреждение мужского единоверческого монастыря в Москве. – Замечательные случаи присоединения к единоверию. – Единоверие заграницей

В наследие от предшествующего периода осталось неправильное понимание единоверия. Злостные, хотя и несправедливые, нападения на единоверие начались, как и следовало ожидать, со стороны раскольников и состояли в следующем. Единоверие будто бы «имеет две личины», будто бы «хромает на обе ноги»: оно «хвалит старину», Поелику «чин древности хранит», и в тоже время «содержит новины, приемля тайны все от них», даже находится в иерархической зависимости от той Церкви, которая «прежние церковные установления признает» состоящими под «неразрешимой клятвой» и жестоко похуляет их, – считает себя находящимся в «единении» и «согласии» с Церковью и, однако ж, этой Церкви сынов не принимает «на моление». Очевидно, такие возражения против единоверия основывались на раскольническом взгляде на обряд, на неправильном понимании клятвы соборной, на усвоении жестокословным порицаниям недолжного смысла и значения, и, наконец, на недоразумении относительно того, что нельзя ставить в вину единоверию таких встречающихся среди мнимых единоверцев фактов, которые по идее единоверия признаются «предосудительными». Тем не менее эти возражения служили для раскольников поводом желать «иных условий». Под видом «сближения с Церковью» они «хотели сохранить раскол, дав ему почетное имя» и в таком замаскированном виде неоднократно входили к правительству с прошениями.

Само собою понятно, прошения эти успеха не имели, но раскольнические чаяния в известной мере отразились и на понятиях некоторых единоверцев. Были и есть единоверцы не искренние, раскольничествующие. Эта неискренность выражалась, в разных местах, в разных фактах. Одни единоверцы напр. не хотели именовать государя «благочестивейшим» и молиться за его дом, другие отказывали архиерею в принятии его в свой храм, третьи принимали даваемых им священников под «исправу», четвертые, наконец, «заявляли себя пропагандою не среди раскола, как бы следовало ожидать, а среди православных» и не только живых, но и умерших. В начале шестидесятых годов явились такие «единоверцы», которые покушались уничтожить самое имя «единоверия». Во главе партия стоял петербургский единоверческий священник Иван Верховский. В бытность учеником Пермской семинарии он обнаруживал способности быть хорошим борцом против раскола. Случилось иначе, и виновата в этом, по объяснению самого Верховского, была консистория. Она будто бы пояснила ему однажды, как единоверческому священнику, что «единоверие не есть православие» и существует оно будто бы только с миссионерскою целью. Вместо того, чтобы признать такое понимание единоверия неправильным, Верховский сам пришел к мысли и убедился, что единоверие в самом деле «двулично и двусмысленно». И вот он ставит себе целью «разоблачить» эту «двусмысленность», поставить в «притчу». Целых 20 лет он подвизался на этом печальном поприще, целых 20 лет он клеветал на Церковь с чисто раскольническим озлоблением! Собственно относительно единоверия Верховский рассуждал