Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев Страница 87

отписывали Горчаков и Щербачев, – а сын его Савка в те поры был на г. деле у засеки. И мы тово Савку ставлялп перед собою, и он перед нами сказал: убили де мы в г. заповеди лося з батьком». По Савке не было поруки, воевода отдал его за пристава и велел на нем править пеню государеву «за отца и за брата за то, что они в г. заповеди зарезали лося и три дерева посекли и дороги накладывали на лошадех». Дворцовому приказчику Верхоруцкой волости Митрофану Коробову было отдано приказание доставить Коншу с детьми к воеводе, дабы взыскать на нем пеню и учинить ему наказанье по г. указу, «чтобы иным людем впредь неповадно было воровать дорог и стежек накладывать». Но приказчик «для своей бездельной корысти» крестьян к воеводе не прислал. Другие крестьяне той же деревни Кирейковой, «приходя к посохе, продавали вино салдатом». Горчаков вынял у крестьянина Максимки вино и бил виновных батоги. Но, очевидно, батоги не подействовали. «И после того – повествует воеводская отписка, тот же Максимка опять, подходя к солдатом, вино продавал. И мы посылали саржанты и салдаты и велели ево поимать с вином в лесу, и вино у нево отшибли, а он от солдат отбился и салдата посек топором по руке. И мы посылали того же сына боярскова и сторожа по тех крестьян в той в винной продаже. И те крестьяня г. указу не послушали и учинилися сильны». Известие это вызвало гневную помету на Туле: «Отписать к приказчику (Коробову), чтоб тех мужиков к наказанью выслал тотчас, а, будет не вышлет, и ему быть самому в наказанье. А ко князю Дмитрею писать, чтоб он учинил тем вором наказанье без пощады да о том отписал»[719]. По этой помете немедленно были отправлены грамоты Коробову и Горчакову[720].

Но Коробов не повиновался. 14 сентября Горчаков и Щербачев сообщили, что они посылали к Коробову дважды, требуя от него ареста виноватых крестьян. «И прикащик Митрофан Коробов г. указу не послушал и боярской отписки и к нам тех крестьян не присылывал и нам отказал. Иным вором впредь, на то смотря, повадно будет воровать, дороги и стежки по г. заповеди накладывать, и нам бы от их воровства от г. в опале не быть. А прикащик впредь приказал бить до смерти, ково мы пришлем для г. дела»[721]. Черкасский 16 сентября адресовал строгий выговор Коробову. «И ты то делаешь негораздо – воров, которые в заповеди стешки накладывают и порухи чинят, для своей бездельной корысти укрываешь. А по г. указу, которые в засеках порухи делают и стишки накладывают, и тем бывает большое наказанье, а иным смертная казнь. А что ты воров укрываешь, и ты сам такой ж смертной казни достоен» (зачеркнуто: что таких воров укрываешь). Черкасский приказывал Коробову прислать виновных крестьян к Горчакову, угрожая при этом: «а только ты тех крестьян Коншу Нестерова з детьми на Дубенскую засеку ко князю Дмитрею Горчакову да к Ивану Щербачову тотчас не отошлешь и учнет их для своей бездельной корысти укрывать, и по тех мужиков пошлют пристава и пушкарей, а велят тех мужиков сыскать мимо тебя и отослать на Дубенскую засеку, а тебя велим (зачеркнуто: посадить) вкинуть в тюрьму да г. указу и воровство твое к государю отпишем» (зачеркнуто: да на тебе ж доправят прогоны втрое, на которых послан будет пристав и пушкари, велим на тебе доправить втрое). Грамота эта была послана Горчакову, который должен был ее «сослать тотчас нарочно» Коробову[722]. Препроводительная грамота на имя Горчакова уведомляла его, что Коробову написано «с великим пристрастьем»[723].

Кончив работы, распустив посоху и пробыв еще некоторое время на засеке, во второй половине сентября Горчаков заболел – «лежал болен при смерти» – и просил отпустить его, «чтоб в его болезни г. делу порухи не была в приход воинских людей». Челобитье его было, по-видимому, удоволетворено, да недалек был уже и общий роспуск воевод с засек[724].

Кцынская засека. 21-е звено

Двадцать первое звено Засечной черты, Кцынскую засеку (название от с. Кцынь ныне Калужской губ.), ведали Иван Степанович Благово[725] и Яков Афанасьевич Истомин.

Благово предпринял дозор, взяв с собою засечных голов, засечного приказчика и приписных сторожей из дер. Гостьковой. Дозор он начал от вала, – «где сек Лукьян Васильчиков Бобриковскую засеку, а тут стоит в дерева вделала на руской стороне старая признака, в те поры поставлена, как делана засека преже сего при прежних государе царе и великом князе Иване Васильевиче всеа Русии и при царе государе и великом князе Федоре Ивановиче всеа Русии, поставлена признака на руской стороне: вделон брус деревевой в стоячее дерево, и на брусу было подписано, и от того бруса пошла с одну сторону козельская Столпитцкая засека, а з другую сторону пошла белевская Бобриковская засека». Идучи от того бруса по польскую сторону, Благово и его спутники поехали через засеку стежку «с польскую сторону» от деревни Гостькова на русскую сторону в деревню Сорокино. Версты полторы дальше по валу они наехали вторую стежку через вал и третью стежку в заповеди через сечу в лес. Приписные сторожа сказали, что «ходят теми стежками сорокинские крестьяне в Белев на торг и с торгу назад и в лес ходят». Через полянку Клемятичи в заповеди в черте тоже оказалась стежка в дворцовое село Уколичи: «ходят тою стелькою Верхоруцкой волости крестьяне к прикащику и в волость на совет через сечю, а то село Верхоруцкой жа волости, а наложили ту стежку собою, потому што их дорога в волость засечена, а обходить около – верст со 100, а через сечю перейти – верст с 5, а сказывали про ту стежку те ж сторожи, монастырские, Осипова монастыря крестьяне». Далее Благово нашел новую стежку из того же села Уколичи через сечу в дворцовую деревню Левоново и в Верхоруцкую волость: «ходят крестьяне прямо х приказщику и во всю Верхоруцкую волость, а обходить им ворота – верст со 100, а прямо перейти через сечю – верст с 5 или с 6; сказали про ту стежку те ж засечные сторожи». Подвигаясь со своими спутниками на новый участок, Благово переменил и засечных сторожей. На сече около деревни Позняковой, «что была большая проломная дорога, и на том месте стежка пешеходная через сечю в дворцовую ж деревню Кирейково Верхоруцкия волости, – ходят крестьяне на