Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова Страница 86

Столица Узбекистана — очень непростой город. Во время войны он являлся одним из центров эвакуации, туда вывозили деятелей советской науки и культуры. Культуру вынесем за скобки, а вот наука… Именно в Ташкенте всю войну работали советские оборонные НИИ, здесь же, соответственно, крутились и иностранные разведки, так что в архивах узбекских органов должно было осесть много интереснейшей информации. Не забудем и о привычке советской промышленности размножаться «почкованием» — после окончания войны многие предприятия как бы делились: часть восстанавливалась на прежнем месте, а часть оставалась по месту эвакуации. Если это справедливо и для научных институтов, то после войны Ташкент должен был стать одним из центров советской оборонной промышленности — и, соответственно, остаться зоной особого внимания иностранных разведок. И то, что человек Берии отправился туда, вполне объяснимо. Могло его задание быть связано с атомным проектом? А почему нет?

С другой стороны, в 1949 году, очень памятном и важном для страны, секретарем Среднеазиатского бюро ЦК и уполномоченным ЦК по Узбекистану работал наш старый знакомый товарищ Игнатьев. Вот и гадай, зачем туда поехал Гоглидзе — то ли по делам Спецкомитета, то ли искать компромат на Игнатьева, а может, и не на него одного, то ли зачищать территорию от оборонных секретов, которые не должны были достаться новому руководству МГБ. Кто знает, что за люди там засели и как они этими секретами распорядятся? [119]

В любом случае интересно бы посмотреть, кого он там сменил. Во время войны наркомом ГБ в Узбекистане был Амаяк Кобулов, член бериевской команды, брат правой руки Берии Богдана Кобулова, отменной квалификации специалист по экономическому шпионажу. После войны он ушел в центральный аппарат НКВД, а на смену ему явился человек, имя которого ничего нам не скажет — Михаил Баскаков. 1905 года рождения, в органы пришел в 1933 году, время репрессий просидел в Москве, в секретно-политическом отделе — но и Абакумов там же сидел. После окончания репрессий, как и Абакумов, получил повышение — был назначен сперва в Карельскую АССР, потом в Горьковскую область, и в июне 1946 года стал министром ГБ Узбекистана. Как видим, никаких выводов из предшествующей биографии этого человека сделать нельзя — темная лошадка. Но последующая биография несколько просветляет масть. Март 1953 года Баскаков встретил министром госбезопасности Белоруссии, став после объединения ведомств министром внутренних дел этой республики. К лету Берия более-менее разобрался с местными кадрами и приступил к оргвыводам — по ходу этого процесса 9 июня Баскаков был снят с должности, а 21 июля, после переворота, восстановлен. И вот это свидетельствует, на чьей стороне он играл.

…Итак, в ноябре 1951 года Гоглидзе внезапно срывается в Ташкент, что, с учетом его прежнего положения, выглядит либо ссылкой, либо спецзаданием. Пробыв в Узбекистане всего три месяца, он возвращается обратно, а на смену ему срывается Огольцов, такой же первый заместитель министра. Стало быть, не провинились они, а творилось в Узбекистане что-то такое, что требовало внимания чекистов с самого верха.

Гоглидзе же, вернувшись, получил под опеку отдел по оперативному обслуживанию атомной промышленности и стал начальником военной контрразведки. Что еще раз доказывает: он являлся членом именно бериевской команды. Ни одного хоть мало-мальски сомнительного человека на пушечный выстрел не подпустили бы к работе Спецкомитета. (Впрочем, о том, чьим он был человеком, лучше всего свидетельствует его расстрел.) И еще один отдел не забудем: учетно-архивный. Маленький, незаметненький… но его начальник, не привлекая к себе излишнего внимания, мог точно выяснить, кто интересовался архивными делами и какими именно. Как покажет дальнейшее — это, как сказал бы товарищ Ленин, архиважно.

По-видимому, возвращение Гоглидзе из Узбекистана связано с тем, что в январе сменился начальник отдела по оперативному обслуживанию атомной промышленности… по крайней мере, это был предлог не хуже прочих. Берии срочно понадобился свой человек для работы в атомном проекте — вот его и вернули. Однако есть в этом деле два совпадения, заставляющие всерьез задуматься: кем же все-таки был Гоглидзе в МГБ?

19 октября 1951 года Рюмин становится начальником следчасти (до тех пор он был и.о.) и заместителем Игнатьева. В МГБ начинается активная работа по фальсификации дел. А 13 ноября Гоглидзе отправляют в Узбекистан — впечатление такое, что не то Игнатьев хочет от него избавиться, не то, наоборот, Сталин и Берия дают возможность новому начальству МГБ вольнее дышать. 15 февраля 1952 года он возвращается обратно. А помните, что произошло за три дня до этой даты? Решением Политбюро от 12 февраля Абакумов и его люди были переданы из прокуратуры в ведение МГБ. Интересные, однако, совпадения…

Но еще интереснее становится, когда мы задумываемся о причинах его перевода с Дальнего Востока. Формально-то комар носа не подточит — человек просидел в регионе десять лет, надо перемещать, а то корни пустит, да и расти по службе пора… Но почему он там просидел десять лет?

Судя по биографии, Гоглидзе — «человек приближающейся войны». Изначально пограничник, потом он постоянно работал в зоне предполагаемого военного столкновения: Закавказье, Ленинград, Молдавия. Затем началась война, и его переводят туда, где вот-вот может вспыхнуть новый конфликт, и там оставляют, поскольку на Дальнем Востоке по-прежнему «горячо». Япония повержена, но идет гражданская война в Китае, потом начинается корейская война…

А какое основное направление работы в ситуации «приближающейся войны»? Контрразведка, вылавливание вражеской агентуры. Причем работал Гоглидзе самостоятельно — это в Москве можно каждый шаг сверять с товарищем Сталиным, а с Дальнего Востока шифром не очень-то насоветуешься.

Зачем в верхушке МГБ в начале 1951 года Сталину и Берии понадобился еще один ас контрразведки? Им что — мало Абакумова? Абакумова не мало — но ведь он вскоре будет арестован, сменится руководство МГБ, к власти в котором придут Игнатьев и его товарищи по заговору. Мог ли Сталин предвидеть эти события, или так совпало?

Ну, совпало, значит, совпало… Но если Сталин события предвидел — что это значит? Только одно: он знал, что некие люди предпримут попытку взять под контроль госбезопасность. И в этой ситуации, когда не знаешь, кто враг, а кто друг, очень полезно иметь в верхушке МГБ стопроцентно надежного человека. «Варяга», которому заговорщики ни в чем не смогут обвинить, и контрразведчика, привыкшего работать самостоятельно, поскольку, находясь в захваченном заговорщиками министерстве, к товарищу Сталину не набегаешься. Зато с Берией Гоглидзе