Русская промышленная революция: Управленческие уроки первой половины XIX века - Глеб Алексеевич Архангельский Страница 85

Группы были сформированы так: замгубернатора по экономике, глава регионального инвестиционного агентства, мэр столицы региона – и еще несколько региональных «федералов». Например, глава регионального управления Федеральной налоговой службы, региональных Россетей, Росреестра и т. п.

Это как раз те люди, от которых зависят привлечение бизнеса в регион и процветание бизнеса в регионе. При этом – люди, друг другу административно не подчиненные, что сильно усложняет любой совместный процесс и требует особенно тщательного командообразования.

Бизнесмену не важно, что Россети и Межрегионгаз – это дочерние компании федеральных корпораций, а региональные Росреестр и ФНС – отделения федеральных ведомств. Если к заводу не подключены электричество и газ, а земля не переведена Росреестром в нужную категорию, завод не заработает.

Программу эту придумал Андрей Рэмович Белоусов, на тот момент помощник Президента России по экономике.

Занятие вел Дональд Лоу (Donald Low). До перехода в академический мир он работал в Министерстве финансов Сингапура во времена легендарного Ли Куан Ю. Также был директором офиса стратегического планирования (Strategic Policy Office in the Public Service Division). Для участников, многие из которых были знакомы с книгой Ли Куан Ю «История Сингапура: из третьего мира в первый», мнение такого преподавателя было крайне авторитетно.

В одной из кофе-пауз участники попросили меня перевести вопрос: должны ли они поддерживать промышленность своих регионов, или нужно полагаться на «невидимую руку рынка», как их каждый день учили газеты «Ведомости» и «Коммерсантъ»? Ответ Дональда всех огорошил:

– Конечно, вы должны заниматься активной промышленной политикой и субсидировать отечественную промышленность.

Какой человек в здравом уме будет строить завод без господдержки? Это же безумные риски и непонятная окупаемость, часто в десятилетия.

Нормальный человек, имея капитал, купит торговый центр, сдаст его в аренду и будет жить спокойно.

Мои участники стояли ошеломленные.

Белый человек в деловом костюме на чистом английском языке говорил им вещи, прямо противоположные всему, что они до этого привыкли читать в ведущих деловых газетах страны и слышать с академических трибун. О том, что государство не нужно, что свободный рынок все решит, что они сами исключительно угнетатели бизнеса и коррупционеры и т. д.

«Russia is a very hard country to govern»

Следующий вопрос к Дональду Лоу от заместителей губернаторов был:

– А вот если бы вы стали президентом, то президентом какой страны вы хотели бы стать?

– Только не России!

Обиженное:

– Это почему это?

– Because Russia is a very hard country to govern.

«Россия – это страна, которой очень трудно править». Именно «править», а не «управлять», govern, а не manage.

Эту фразу я вспоминаю, когда читаю о том, что у какой-то страны «получилось» что-то лучше, быстрее, моднее, стильнее, молодежнее, чем у нас.

Особенно «получилось» в каком-нибудь международном рейтинге. Шесть лет проработав в президентском проекте, одним из ключевых показателей эффективности которого был авторитетный рейтинг Всемирного банка Doing Business, я хорошо знаю, как такие рейтинги считаются.

«Объясните, почему при подсчете удобства регистрации предприятий в Сингапуре не включают в открытие предприятия процедуру открытия банковского счета, а в России включают? Что, в Сингапуре юрлицо может пользоваться только наличными, без банковского счета?»

Ответ на этот вопрос простой. Важно не как у вас обстоят дела на самом деле, а насколько ваша страна симпатична институции, которая считает рейтинг, и ее учредителям.

Аналогичным вопросом я троллил преподавателей в бизнес-школе при обсуждении – всегда с религиозным придыханием со стороны преподавателей – темы climate change, изменения климата. И как государства должны придушить свою промышленность в угоду этому идолу.

Мой вопрос был: «Почему вы нас туда зовете, а сами, США, не вошли в Киотский протокол?»

Неамериканское большинство нашей группы эти сценки всегда очень забавляли. А американских преподавателей приводила в ментальный ступор такая попытка применить к ним их собственный «порядок, основанный на правилах». Они так мыслить о себе и своей стране не приучены.

По итогам двух лет обучения в одной из лучших в мире программ executive MBA я понял, что правила «свободной торговли», рейтинги инвестиционной привлекательности и киотские протоколы устанавливаются империями для контроля колоний. Не наоборот.

Так что ответ на вопрос: «Почему вы нам считаете рейтинг не так, как себе?» – «Потому, что мы так можем, а вы – нет.

Потому, что у нас есть пятнадцать авианесущих группировок, а у вас – нет. Потому, что мы придумали этот рейтинг, а вы – нет».

В XIX в. использовали даже специальный термин, gunboat diplomacy – «дипломатия канонерок».

Это когда вы посылаете военный флот к берегам страны, которая неуступчива в заключении нужного вам торгового соглашения, и бомбите что-нибудь ценное на берегу, пока договор не будет подписан. В качестве апофеоза свободной торговли и мирового разделения труда по Адаму Смиту.

Что у России определенно получилось

Что-то, может быть, у нас и не получилось или получилось позже, чем у кого-то другого.

Но у нас определенно получилось, имея 2% мирового населения, контролировать 8% мировой территории, содержащие, по разным оценкам, до 50% мировых природных ресурсов.

В условиях отсутствия естественных природных границ, не отсиживаясь в горах, как Швейцария, или за океаном, как США.

При этом обеспечив на протяжении столетий практически мирное сосуществование трех крупнейших мировых религий: христианства, ислама и буддизма. Выраженных при этом в миллионах, а не в тысячах или десятках тысяч сторонников.

Не говоря уже о сотнях национальностей и тысячах совершенно своеобразных местных укладов и особенностей.

Вспомним известную реплику императора Николая Павловича маркизу де Кюстину:

Всеобщая покорность заставляет вас думать, будто у нас царит единообразие – избавьтесь от этого заблуждения; нет другой страны, где расы, нравы, верования и умы разнились бы так сильно, как в России.

Многообразие лежит в глубине, одинаковость на поверхности: единство наше только кажущееся.

Вот, извольте взглянуть, неподалеку от вас стоят двадцать офицеров; из них только двое первых русские, за ними трое верных нам поляков, другие частью немцы; даже киргизские ханы [казахи], случается, доставляют ко мне сыновей, чтобы те воспитывались среди моих кадетов [Выскочков, 300].

В истории царствования Иоанна Васильевича Грозного меня поразил такой факт. Буквально через несколько лет после тяжелого и кровавого присоединения Казанского ханства главнокомандующим русских сил в Ливонской войне был назначен татарский царевич, потомок чингизидов Шигалей (Шах-Али).

Подчеркну, главнокомандующим всех русских войск, а не просто командиром своих татарских частей в составе русской армии, что для эпохи было бы совершенно обычно.

Мы, русские, так умеем, и мало кто