Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова Страница 80

Кстати, эти показания походя опровергают то, что при Абакумове применялись пытки — ибо если это делалось, зачем заново создавать команду для выполнения «важных оперативных заданий»? Почему не воспользоваться абакумовскими палачами? Может, их арестовали вместе с министром? Но ведь бьют не офицеры-следователи, а сержанты-надзиратели, выпустить — и пусть продолжают… Да а в Лефортове своих сержантов, что ли, не было — при тех порядках, которые завел бывший министр? Зачем их из внутренней тюрьмы возить? Кстати, Берия в своем приказе о запрещении пыток упоминает, что такие камеры существовали как в Лефортове, так и во внутренней тюрьме. Когда успели организовать вторую?

Но это к слову, а странно здесь вот что. Формально Рюмин курировал работу тюремного отдела и имел право приказывать Миронову. Но Миронов сам не первый месяц в органах, отлично знает, что можно делать, а чего нельзя, и должен помнить, чем закончилась карьера ежовских палачей. Сотрудники это явно помнят — иначе зачем Миронову самому присутствовать при допросе, если не для того, чтобы обеспечить повиновение подчиненных? Тем не менее он бездумно выполняет заведомо преступные приказы, а не бежит к министру с ябедой, что мерзавец Рюмин понуждает его нарушить закон. Тот себе орден и карьеру зарабатывает, а Миронов-то ради чего должен под сроком ходить? Из-за приказа какого-то выскочки, вчерашнего следака из ОВД? Завтра Игнатьева постигнет судьба Ежова, Рюмин отправится за ним, а Миронову что делать? Он должен был, как минимум, потребовать подтверждения от более высокой инстанции — если, конечно, он сам не входил в команду…В общем, этот товарищ и без Рюмина хорош… и репрессирован после прихода к власти Хрущева, кстати, не был, просто вышел на пенсию…

3.

Напрямую обвиняет Рюмина «Берия» — кавычки здесь поставлены потому, что документ, о котором идет речь, также фальшивый. Бумаги, исходящие от Берии, определяются легче легкого — у него характерный стиль деловой переписки, очень четкий и выстроенный. Вроде бы и простой — а подделывается чрезвычайно трудно, ибо чтобы так писать, надо иметь соответствующую культуру мышления — а ее попробуй приобрети… Здесь же все расплывается, расползается, присутствует множество эмоциональных оценок и пр. Однако документ вошел в исторический оборот, как подлинный — смотрите, даже палач Берия говорил то же самое, даже он возмущался!

Из «записки Берии» в Президиум ЦК по делу «врачей-вредителей»:

«В результате проверки выяснилось, что все это дело от начала до конца является провокационным вымыслом бывшего заместителя министра государственной безопасности СССР Рюмина. В своих преступных карьеристских целях Рюмин, будучи еще старшим следователем МГБ, в июне 1951 года под видом незаписанных показаний уже умершего в тюрьме к тому времени арестованного профессора Этингера, сфабриковал версию о существовании шпионско-террористической группы врачей…

Для придания правдоподобности свои измышлениям Рюмин использовал заявление врача Тимашук, поданное ею еще в 1948 году в связи с лечением А.А. Жданова, которое было доложено И.В. Сталину и тогда же было направлено им в архив ВКП(б)…»

Именно от начала до конца, и никак иначе! «От начала» — ладно, но конец-то еще не виден, следствие идет, «корни и первоисточники» еще под грунтом… Впрочем, это неважно, главное — Игнатьев ни при чем.

Кстати, обратили внимание, что автор документа ссылается на запись «В архив», которую мы уже обсуждали? А если в фальшивке без особой необходимости упоминается о документе сомнительном, это лишь подтверждает сомнения. И неужели же в архивах МГБ не было дела о проверке жалобы Тимашук с копией письма? Куда же тогда его после окончания проверки подевали?

Дальше все еще интереснее.

«Заручившись на основе сфальсифицированных следственных материалов санкцией И.В. Сталина на применение мер физического воздействия к арестованным врачам, руководство МГБ ввело в практику следственной работу различные способы пытки, жестокие избиения, применение наручников, вызывающих мучительные боли, и длительное лишение сна арестованных…»

Что, Рюмин имел прямой, через голову министра, доступ к вождю? А если нет, почему же Игнатьев даже не задумался, насколько законно то, что он предлагает Сталину от имени МГБ? Ах, это его вождь заставил! А Берия потом обвинил в «политической слепоте и ротозействе». Какое злодейство!

Кстати, когда мы пытаемся сориентироваться во времени, то получаем совершенно неожиданные результаты.

4.

Возьмем еще одно свидетельство: письмо доктора Егорова Берии от 13 марта 1953 года:

«…Я поставил подпись, поскольку не видел иного выхода в этих невыносимых условиях, и как только я это сделал, мои отношения с Рюминым резко изменились… Если раньше он угрожал мне пытками… то теперь… его лицо выражало неприкрытую радость…

…Но на следующий день они снова стали меня бить. Не он лично, это делали другие в его присутствии… После таких, кажется двух, избиений Рюмин спросил: “Будешь ты, предатель, говорить?”»

Существует еще некая «докладная записка Игнатьева Сталину», датированная 15 ноября 1952 года.

«Во исполнение Ваших указаний от 5 и 13 ноября с.г. сделано следующее…

2. К Егорову, Виноградову и Василенко применены меры физического воздействия, усилены допросы их, особенно о связях с иностранными разведками…

4. Подобраны и уже использованы в деле два работника, могущие выполнять специальные задания (применять физические наказания) в отношении особо важных и особо опасных преступников…»[106]

Итак, начало избиений арестованных ограничивается 5 ноября. Причем в показаниях[107] Рюмин утверждал, что тогда били чекистов.

Брент и Наумов пишут, что избиения арестованных начались и вовсе 12 ноября 1952 года. Рюмин в своих показаниях от 18 марта 1953 года утверждает:

«Министр вызвал меня 12 ноября. Он разговаривал со мной на повышенных тонах о телефонной беседе с товарищем Маленковым, который отдал ему приказ бить врачей смертным боем. Вскоре я спустился в тюрьму к Миронову, где они стали бить Василенко, Виноградова и запугивать Егорова в кабинете Миронова».

В середине избиения Василенко его вызвал Игнатьев и показал приказ о снятии с должности.

Даже если эти показания подделаны, то уж всяко не в пользу Рюмина. Тем не менее, исходя из них, получается нечто странное. Егоров пишет, что избивали его в присутствии Рюмина, причем утверждает, что били снова, то есть не в первый уже раз. А ведь допрашивать «с пристрастием» начали 12 ноября, а 13-го Рюмина сняли. На долгие допросы просто не остается физического времени. Их могло быть максимум два — вечером 12-го и утром 13 ноября.

Но в таком случае кто входил в «руководство МГБ», которое «ввело в практику различные способы пытки»?