История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер Страница 79

они могли навязывать свои интересы штатным и даже федеральным законодательным органам и влиять как на внешнюю, так и на внутреннюю политику страны. Несомненно также, что возникновение монополий и трестов упразднило значительную часть ожесточенной конкуренции, привело к большей эффективности, освободило средства для введения усовершенствований и произведения исследовательской работы, а также сделало возможным массовое производство по пониженным ценам. Но обществу пришлось за это дорого заплатить.

Вмешательство правительства

Эндрю Карнеги назвал все это «триумфом демократии». Другие готовы были признать, что это триумф, но вовсе не были уверены в том, что это демократия. По правде говоря, озираясь вокруг, они видели, что огромная часть природных богатств, промышленности, железных дорог и коммунально-бытовых предприятий управлялась таким образом, что приносила выгоду лишь небольшой группе людей, а не обществу в целом, и, видя это, они опасались за судьбу демократии. Чудовищные обвинения, дискриминация, захват огромных земель железными дорогами, неэтичные действия Рокфеллера и Карнеги при уничтожении конкурентов, жестокость, с которой многие гигантские корпорации расправлялись с трудовыми организациями, присвоение трестами сбережений, добытых наукой и изобретениями, кулуарные махинации агентов корпораций, протаскивавших выгодные для них законы через инстанции штатных легислатур, и обход юристами корпораций налоговых и прочих законов – все это вызывало большую тревогу и горечь в широких кругах населения.

Согласно обычному праву, монополии были с давних времен нелегальны, и в конституциях многих штатов содержались специальные статьи, запрещавшие их существование. Тем не менее эти конституционные запреты не имели почти никакой силы. В восьмидесятых годах многие штаты внесли в свои своды законов более строгие положения, а некоторые даже распустили ряд трестов с особенно скверной репутацией. Однако трест, распущенный в одном штате, мог с успехом инкорпорироваться в другом, где законы были либеральнее и не так строго соблюдались. Совершенно естественно, что эта проблема была скорее делом федеральных, а не штатных законодательных органов.

Еще в 1876 г. философ-миллионер Питер Купер, кандидатура которого на пост президента была выдвинута по списку антимонополистов, предупреждал: «Только восстание может быть большей угрозой для нашего свободного строя, чем та угроза, перед которой он находится сейчас… В нашей стране быстро формируется денежная аристократия, худший вид аристократии для материального благополучия любой страны». В конце семидесятых годов, когда материальное положение в стране вновь улучшилось, агитация против монополистов временно затихла, но в восьмидесятых годах население вновь насторожилось. Хотя антимонополистическая партия и фигурировала в предвыборной кампании 1884 г., но она привлекла мало голосов, так как население находилось в состоянии радостного возбуждения по поводу возможного прихода к власти демократической партии. Прошло еще четыре года, и появление шести главных трестов заставило страну отдать себе отчет в назревавшей опасности. Президент Кливленд заявил конгрессу, что «корпорации, которым следует находиться в строгих рамках закона и служить интересам народа, вместо этого быстро превращаются в средство владычества над ним». Обе главные партии выступили в предвыборной кампании в качестве противников любой формы монополии.

Первые практические результаты всей этой агитации дали себя знать в области регулирования железнодорожного транспорта. Еще в семидесятых годах возмущенные фермеры жаловались на железнодорожные монополии, обвиняя их в чрезмерно высоких тарифах по перевозке товаров, в плохом обслуживании и в том, что они удерживали в спекулятивных целях миллионы акров земли. По требованию таких фермерских организаций, как «Грейндж», среднезападные штаты приняли законы, устанавливавшие границы максимальных железнодорожных тарифов и запрещавшие комбинации вроде скидок и специальных тарифов для излюбленных клиентов, введение на одной и той же линии более высоких тарифов за короткие перевозки, чем за длинные, а также выдачу бесплатных билетов. Эти законодательные меры немедленно вызвали протест со стороны владельцев железных дорог, утверждавших, что это равносильно «лишению имущества без должного судебного разбирательства» и вмешательству в контроль Конгресса США над межштатной торговлей.

В 1876 г. суды вынесли по этому вопросу ряд важных решений. Они поддержали штатные легислатуры на том основании, что всякое имущество, связанное с «общественными интересами» или предназначенное для общего пользования, подлежит контролю штатных правительств. Что же касается вопроса о вмешательстве штатов в область, подлежавшую ведению Конгресса США, суды заняли неясную позицию. Впрочем, более поздние решения уже не оставляли сомнений в том, что штаты могут регулировать чисто местную торговлю и не имеют права затрагивать всего того, что в какой-то мере носило межштатный характер. Эта область подлежала исключительно ведению федерального правительства. Ввиду того, что почти вся коммерция была межштатной, конгресс был поставлен перед необходимостью заняться этим вопросом.

В 1887 г. конгресс принял акт о межштатной торговле, преследовавшей двоякую цель: во-первых, избавление самих железных дорог от скверных последствий войн за тарифы и скидки, во-вторых, защиту интересов населения путем запрещения «пулей» (соглашений между предпринимателями для устранения конкуренции), скидок, дискриминации в тарифах и обслуживании и требования о том, чтобы тарифы были «справедливыми и умеренными». Но гораздо важнее этих туманных запретов и требований было постановление о создании Комиссии межштатной торговли, которая должна была следить за проведением в жизнь положений этого акта. Так возник первый из многих административных советов, которые со временем стали играть настолько важную роль, что составили как бы четвертую ветвь государственной власти. Сам по себе акт о межштатной торговле долго оставался мертвой буквой, но принятые впоследствии законы, вроде акта Элкинса 1903 г. и акта Хепбёрна 1906 г., при более строгом проведении их в жизнь комиссией и судами привели к тому, что удалось упразднить наиболее порочные явления и создать эффективную систему контроля над железнодорожными тарифами и обслуживанием.

Регулирование железных дорог оказалось довольно легким делом по сравнению с задачей регулирования трестов. В сущности, основная трудность этого заключалась не столько в огромном объеме и сложности структуры американской промышленности и торговли, сколько в царившем в американских умах смущении. Американцы опасались монопольных предприятий, но одновременно восхищались ими. С одной стороны, им хотелось оградить себя от связанных с монополиями опасностей, а с другой – пользоваться преимуществами массового производства и избегать дорогостоящего дублирования усилий. Они были за то, чтобы правительство контролировало предприятия, но с таким же рвением защищали преимущества частного предпринимательства и «бескомпромиссного индивидуализма». В сущности, они стремились не к упразднению трестов, а к их очищению от порочных явлений. В одном из своих посланий, касавшихся трестов, президент Теодор Рузвельт заявил:

«Наша задача состоит не в том, чтобы упразднить тресты. Напротив, эти крупные единицы являются неотъемлемой частью современного индустриализма… Мы не нападаем на корпорации, а пытаемся устранить всякое кроющееся в них зло».

Эта дилемма вдохновила известного комика того времени Финли Питера Данна на следующую пародию: «Тресты – страшные чудовища, созданные просвещенным предпринимательством тех людей, которые так много сделали