Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова Страница 77

Игнатьев составил и отправил в ЦК соответствующую записку. Но реакция Сталина оказалась неожиданной: Рюмина назначили заместителем начальника следственной части по особо важным делам. Семен Денисович после этого просто слег…»

Старый чекист явно перепутал назначения — ведь сколько лет прошло! Рюмин стал заместителем не начальника следчасти, а министра. Но какая красота! «Дело Этингера», вокруг которого вот уже четыре месяца шла круговерть, тогда было единственным, связанным с медициной, смерть Жданова еще никто криминальной не объявлял (напоминаю, Тимашук вызвали в органы лишь летом 1952 года, массовые аресты врачей пошли осенью). «Сионистский заговор в МГБ», аресты по которому начались в день назначения Рюмина, министр сразу объявляет придуманным. Абакумову, опытнейшему чекисту, назвать «дело Этингера» высосанным из пальца было нельзя, а Игнатьеву «сионистский заговор» — можно. Вот ведь какой суперчекист нашелся!

И во всем, конечно, виноват Сталин! Это он назначил Рюмина заместителем, наперерез мнениям как министра, так и своего помощника по кадрам.

В день его назначения, 19 октября, начались аресты по «сионистскому заговору в МГБ» (потом его собирались связать с «делом врачей» и вывести на подготовку государственного переворота). 21 октября взяли и самого Питовранова, однако, в отличие от остальных арестованных чекистов, он был освобожден осенью 1952 года, назначен начальником 4-го управления, затем заместителем начальника ПГУ (разведка) и дальше благополучно служил в органах. Его не снял Берия, не сняли и не возвысили хрущевцы, что для чекиста того времени нетипично. Интересно: чем он расплатился за освобождение?

Сам Питовранов утверждает, что написал письмо Сталину с предложениями по реорганизации разведки и контрразведки. Однако в сборнике «Политбюро и дело Виктора Абакумова» помещено совсем другое письмо, написанное им перед самым освобождением, где автор посыпает голову пеплом, клеймит Абакумова и просит дать ему возможность искупить вину.

Как бы то ни было, версия Питовранова какая-то странная. Тем более в реальности Сталин вопросы назначений решал не единолично. Кадрами в ЦК занимался Маленков, от Совмина органы курировал Берия. Кто бы ни предложил назначение, они не возражали настолько активно, чтобы переубедить вождя…

Любопытная версия приводится в протоколе допроса Рюмина от 10–13 июня 1953 года (протокол, правда, сомнительный — но все же…). Дело в том, что 10 октября он написал Сталину личное письмо. Письмо деловое и толковое, совсем непохожее на его заявление от 2 июля, — о проверке следственных дел, о нарушениях порядка ведения следствия (и не только составление протоколов, люди иной раз сидели под следствием годами и пятилетками). К моменту написания письма 65 дел из 184-х были закончены и еще 45 двигались к концу. То есть порядок Рюмин действительно навел (сколько игр МГБ он при этом поломал — неизвестно). Естественно, косяки в работе министерства были, но насколько они серьезны, присутствует ли там преступная халатность руководства и пр. — не мне судить.

Рюмин же утверждает, что халатность присутствует, и называет имена чекистов, которые во всем этом виноваты. Большинство этих людей были вскоре арестованы — их освободил Берия. Питовранов вышел на свободу еще при Игнатьеве, Огольцов не был арестован вовсе.

Письмо также содержит весьма двусмысленный абзац: «Абакумов полностью не разоблачен и упорно скрывает, в угоду кому он творил преступления и на кого в стенах МГБ СССР опирался в проведении вражеской работы»[98]. Судя по дальнейшим событиям, работал он в интересах мирового сионизма…

Надо полагать, это письмо и повлияло на дальнейшее назначение Рюмина. А вот каким образом? Версию Питовранова мы уже читали, однако сам полковник на допросе в июне 1953 года иначе рассказал о событиях[99]:

«В октябре 1951 года, перед выездом в Сочи к И.В. Сталину, Игнатьев посоветовал мне написать личное письмо И.В. Сталину и охарактеризовать в нем положение в МГБ СССР и, в частности, в следственной части по особо важным делам за время после ареста Абакумова.

Совет Игнатьева вызвал у меня некоторое недоумение, так как Игнатьев, будучи министром госбезопасности, мог составить такой документ сам… Вместе с тем, поскольку предложение Игнатьева отвечало моим намерениям — “доказать” наличие вредительства в работе органов МГБ СССР, — я написал от себя письмо И.В. Сталину, в котором, тенденциозно использовав материалы проверки 2-го главного управления и не заслуживающие доверия следственные данные, облил грязью группу руководящих работников… и принес это письмо к Игнатьеву.

Ознакомившись с письмом, Игнатьев посоветовал мне отправить его в Сочи с таким расчетом, чтобы оно было доставлено И.В. Сталину одновременно с его — Игнатьева — приездом. При этом он дал мне понять, что необходимо создать видимость, будто он — Игнатьев — об этом письме ничего не знает. Я так и сделал, причем у меня возникло впечатление, что Игнатьев в данном случае преследует цель подтвердить моим письмом объективность его выводов по акту проверки 2-го главного управления»[100].

Могло ли стать назначение Рюмина заместителем министра результатом этой интриги? Да легко! До сих пор следчасть по ОВД существовала в МГБ на правах управления, и ее работу курировал один из заместителей министра. Игнатьев, придя в органы, убрал квалифицированных чекистов, насадил туда черт знает кого — партийцев, строителей… спасибо, не дворников, которые наблюдать за следствием были неспособны. Из опытных людей у него в замах ходили Гоглидзе и Огольцов, но первый занят охраной железнодорожных и водных коммуникаций, а второй упоминается в письме Рюмина как пособник Абакумова, то есть полного доверия ему нет. Получается, что курировать следчасть некому — так пусть товарищ Рюмин и будет заместителем министра!

Чего и требовалось добиться. Теперь над Рюминым, прыгнувшим сразу через несколько ступенек, стоял только абсолютно некомпетентный министр — твори, выдумывай, пробуй, никто не помешает! Товарищ Игнатьев съест все, что ему скормят, и уклонится от ответственности, сославшись на неопытность.

Умный человек уже тогда бы заподозрил неладное — но был ли у Рюмина выбор?

И товарищ полковник развернулся вовсю. На период его руководства приходится, кроме «дела врачей» и «сионистского заговора в МГБ», «мингрельское дело», вторая серия «дела еврейского антифашистского комитета», вторая серия «ленинградского дела». Первые три прикончил еще Берия, с остальными двумя ситуация сложнее, надо разбираться персонально. Однако товарищ полковник и там хорошо порезвился, вместе с оставшимися сотрудниками и назначенными в следчасть партийцами.

А потом происходит нечто непостижимое. 13 ноября 1952 года