История русского раскола старообрядства - Петр Семенович Смирнов Страница 76

избираемы ни к каким должностям; взамен этого они могли быть назначаемы в полесовщики, десятские, сторожа – с правом отбывать повинность при посредстве найма – при условии, чтобы число лиц, назначаемых в эти низшие исполнительные должности, было соответственно числу лиц, избранных в высшие общественные должности – из православных, или, если сельское общество состоит из одних раскольников, из поповцев. Затем, раскольники более вредных сект нигде не могли приписываться к городским сословиям, кроме закавказского края, не имели права «принимать к себе в семейство, под каким бы то видом ни было, детей православного исповедания», а также быть опекунами, нанимать за себя в рекруты кого либо из православных, отбывая царскую службы чрез «охотников» только «из среды себя», в некоторых же местах (Рига) непременно лично. Далее последователи более вредных сект совсем не имели права ни на какие общественные отличия в том числе и на «почетное гражданство», и, наконец, дети их записывались в полицейских ведомостях и ревизских сказках обыкновенно «незаконнорожденными», равно и жен, при производстве IX народной переписи (1850 г.), велено было, не записывая женами, вносить в списки тех семейств, к которым они принадлежали по рождению, и притом с условием, чтобы паспорта на отлучки они брали от начальств по месту этой записи.

Относительно религиозной стороны раскола правительство руководилось тем общим правилом, чтобы, не преследуя раскольников ни за мнения их о вере, ни за совершение религиозных действий по их обрядам, и даже «не входя в исследование» об этом предмете, – в тоже время а) не придавать никакого правового значения всему, что касается религиозной стороны раскола, б) по возможности устранять все то, что способствовало бы организации раскольнических общин в религиозном отношении, в) пресечь распространений раскола, как чрез открытую и тайную пропаганду в разных её видах, так и чрез нарождение.

Построение молитвенных домов вновь, исправление старых, обращение в публичные молельни крестьянских изб, устроение в сушествующих часовнях престолов – все это было воспрещено: раскольникам оставлены были те молитвенные здания, которые были построены до 1826 года; во всех официальных бумагах их велено было называть «моленными» или «часовнями», а не церквами; с наличных часовен снимались кресты, как принадлежность православных церквей, запрещался также при них колокольный звон, как публичное оказательство раскола; в случае ветхости часовня запечатывалась, с тем, чтобы потом быть уничтоженною.

Указ 26 марта 1822 года о беглых попах был отменен и самый побег был признан тяжким преступлением, которое влекло к немедленному о виновном следствию и грозило ему лишением сана, с воспрещением вступать в государственную службу, иметь пребывание, тем более приписываться к обществам, как той губернии, где он был священником, так и той, где находился у раскольников, равно и в обеих столицах. Настоятели Иргизских монастырей были обязаны подписками – впредь не принимать беглых попов на исправу. Бежавшие к раскольникам попы ранее издания распоряжений, отменявших правила 1822 года, были оставлены в покое доживать свой век, но при этом были ограничены в своих незаконных действиях, напр. воспрещением переезжать для исправления треб из уезда в уезд, из губернии в губернию, останавливаться проездом в Москве, тем более на Рогожском, и исправлять требы; они не могли подавать о себе ревизских сказок и называться несвойственным им наименованием «священников», – велено было писать: «остающийся у раскольников поп» или «исправляющий у раскольников духовные требы». Безпоповщинские наставники тем более не имели законного основания для присваиваемого ими себе положения. В случае появления их где либо между безпоповцами для исправления треб, они немедленно подлежали высылке по принадлежности их к обществам; полиции строго было воспрещено присваивать в выдаваемых раскольникам паспортах получающим последние лицам наименование «уставщика» или «наставника».

Раскольнические монахи признавались законом за простолюдинов. Относительно раскольнических скитов и монастырей, после частных распоряжений в отношении некоторых из них, напр. о том, чтобы никого вновь не принимать в скиты, опустевшие в скитах дома непременно сламывать, иметь за скитницами строгий надзор, и пр., – в 1853 году последовало общее распоряжение, когда Высочайше утвержденным положением особого секретного комитета «предоставлено было министру внутренних дел постепенное упразднение противозаконных раскольнических сборищ», в том числе скитов и монастырей, без всякого исключения, переводя тех из жителей их, кои имеют свыше 60 лет, в заведения Приказов Общественного Призрения.

В предупреждение пропаганды со стороны раскола, которая не могла простираться даже на иноверцев, и в видах сближения его с православием было предпринято не мало особых мер; напр. у раскольников отбирались обнаруживаемые каким либо образом – нарочитые обыски устранялись – печатные и письменные книги, с тем, чтобы совсем не возвращать владельцам те из них, в коих, по заключению духовного начальства, окажется что либо противное православию; преследовалось, как преступление совращения в раскол, заключение брака православных с раскольниками, в раскольнических часовнях; напротив, дозволено было венчать раскольников в православных и единоверческих храмах, не требуя от брачующихся предварительного присоединения к Церкви; при выборах на должности раскольники приводились к присяге в православных церквах, как и к присяге очистительной; не возбранялось погребать состоявших в расколе лиц на православном отделении кладбища, с отпеванием священническим, в предположении, что умерший раскаялся в своем заблуждении, или, если родственники его будут о том просить; тем более дозволялось православным священникам крестить детей раскольников, по приглашению родителей, с внушением последним воспитывать таких детей в православии, для раскольников же округов военного поселения и некоторых других мест крещение детей в церкви было обязательно, при чем крещенные таким образом уже не считались раскольниками; в качестве публичного оказательства раскола было воспрещено допускать в заведения Приказов Общественного Призрения и в тюремные замки раскольнических наставников для явного исправления треб, пение и употребление особенных одежд (напр. мантия, клобук) при сопровождении тела на кладбище; в случае отступления от православия в раскол «лица, имеющего во владении крепостных людей», оно лишалось права жить в своих поместьях с православным населением, поместье же поступало в опеку; если отец чинил притеснение сыну за его переход в православие, последний был отделяем от семейства своего отца, с оказанием отделяемому всякой «защиты» со стороны власти.

Дела о совращениях из православия в раскол и вообще о преступлениях против Церкви не подлежали милостям Высочайших манифестов. Особенно строго преследовалось неоднократное отпадение от православия. Если подсудимые по делам о проступках против православия обращались к Церкви, то судопроизводство прекращалось. Если дети раскольников, после смерти одного или обоих своих родителей, присоединялись к Церкви, они признавались законными, хотя бы родители их не были венчаны в церкви, равно признавались законными и те, которые обращались из раскола вместе с отцом, хотя бы мать оставалась в расколе, или