Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз Страница 74

Варвара Бабицкая не смогла прийти на прощальный ужин. За несколько дней до этого ее задержали на акции протеста, оштрафовали на сумму около 120 фунтов и завели дело. Разумеется, она предпочитала лишний раз не выходить на улицы, заполненные полицейскими. «Мы можем погулять у меня во дворе», — предложила она. В отличие от Алексея — и как у большинства представителей московской интеллигенции — у Варвары не водилось лишних конвертов с евро. Билет в Стамбул обошелся бы ей в пять месячных окладов в ее теперь уже обесценившихся рублях. Она смирилась — да и в любом случае: «Кто меня ждет хоть где-то в мире?» Варвара была еврейкой, но не отличалась достаточной предусмотрительностью — или паранойей, — чтобы вовремя оформить израильский паспорт. «Придется мне стать русской, — мрачно пошутила она. — Ну, знаешь, научиться страдать за Родину и вся эта героическая хрень»36.

Аэропорт Внуково был безлюден, если не считать одной стойки регистрации, к которой выстроилась очередь из двух сотен пассажиров с детьми, горами багажа и огромным количеством собак. Паники не было, поскольку никто еще не понимал, что это один из последних рейсов из Москвы. Мужчина, регистрировавшийся перед нами, любезно предложил нам пройти к соседней стойке, так как он «может застрять здесь надолго». На его тележке стояли три большие коробки, а чуть в стороне высилась гора еще из семнадцати. «Офисное оборудование, — объяснил он. — Еду обустраиваться в Риге»37. Несмотря на слухи о том, что оппозиционных активистов часами допрашивают сотрудники ФСБ, обыскивая их телефоны в поисках компрометирующих сообщений, мы с Никитой прошли паспортный контроль и таможню без каких-либо проблем.

Пока мы ждали в зале вылета, от сына одного из друзей пришла новость: его рейс «Аэрофлота» из Москвы в Тель-Авив вынужденно сел в Сочи, на юге России. Пока самолет находился в воздухе, лизинговая компания расторгла контракт. В тот же день Министерство транспорта России предложило «национализировать» — то есть попросту украсть — все самолеты, находившиеся в лизинге у российских авиакомпаний. «Единая Россия» — путинская партия — вынесла на обсуждение план национализации имущества всех уходящих из страны западных компаний. В считаные часы все авиарейсы и паромы в Россию и из нее были отменены; авиасообщение возобновилось, да и то в крайне ограниченном режиме, лишь месяц спустя. Почти весь март и апрель 2022 года ходили только поезда — совсем как в 1917-м.

Улицы Стамбула были переполнены русскими. За ужином в рыбном ресторане в стамбульском районе Каракей, в тени русской церкви на крыше и паломнического приюта, которые когда-то служили убежищем для тысяч изгнанников, бежавших после окончательного разгрома Белой армии в 1920 году, мы обменивались новостями с русскими друзьями о том, кто успел уехать, а кто застрял. Сложенная из кремня средневековая стена ресторана уже слышала все это прежде. Много лет назад я брал интервью у пожилого русского человека, умиравшего под потрепанным портретом Николая II. Он жил в мансарде под заброшенной церковью на крыше — одной из нескольких в Каракее, построенных над приютами для русских паломников, направлявшихся на Афон. Его отец был смотрителем посольства Российской империи, расположенного чуть выше по холму, где мальчик и родился в 1915 году. Пятилетним ребенком из посольского сада он наблюдал, как сотни французских и британских кораблей заполняли Босфор, увозя беженцев из разбитой Белой армии генерала барона Петра Врангеля. Нынешний поток изгнанников был меньше и не столь отчаянным. Но ощущение того, что тебя выставили из дома в холодный, враждебный мир, было точно таким же.

Я читал дневники Тэффи — псевдоним Надежды Лохвицкой, остроумной петербургской писательницы, бежавшей в Киев после большевистского переворота. Превратности войны увлекли ее за собой, словно вышедшую из обращения банкноту, гонимую ветром, сначала в Константинополь, а затем в Париж. Она описывала свою трудную, полную ностальгии и бедности жизнь, в которой бывшие полковники были вынуждены работать таксистами, бывшие дворянки наряжались цыганками, чтобы разносить чай в кафе, а все эти обломки старого режима нелепо цеплялись за манеры своей прежней жизни. «У них тусклые глаза, у них вялые руки, у них дряблые души... мы ни во что не верим, ничего не ждем, ничего не хотим. Мы мертвые. Мы испугались смерти большевистской и умерли здесь смертью живой». Изгнание, писала Тэффи, — это все равно что чувствовать себя «бедной родственницей, которая пришла на именины в богатый дом».

В то время как россияне бежали из своей страны, те, кто уже находился в Европе, столкнулись с волной враждебности. 17-летняя девушка моего младшего сына получила пощечину от незнакомца, когда стояла на улице в Риме и разговаривала по телефону со своей матерью по-русски. Пожилая русская женщина, много лет жившая в Лондоне, подверглась словесным нападкам в Сент-Джонс-Вуд. Даже известные противники Путина и журналисты, такие как писатель Михаил Зыгарь (бежавший в Берлин после того, как его объявили «иностранным агентом»), обнаружили, что местные европейские банки блокируют их счета без какой-либо иной причины, кроме той, что их владельцы были гражданами России.

К августу Эстония, Литва, Латвия и Польша попытались полностью запретить выдачу шенгенских туристических виз россиянам. Брюссель воспротивился этому, сочтя подобный шаг несправедливым коллективным наказанием, — но тем не менее отменил соглашение об упрощении визового режима с Москвой, сделав процесс подачи документов гораздо более долгим и сложным. Так или иначе, к концу лета, согласно официальным данным, с момента вторжения в Украину страну покинули 998 085 обладателей российских паспортов. Половина из них так и не вернулась. Но это было ничто по сравнению с 7,7 миллионами граждан Украины, въехавшими в ЕС (хотя 4,7 миллиона из них вернулись на родину к концу августа), а также еще более чем миллионом тех, кто бежал в Россию.38,39

Исход: украинцы

В первые дни вторжения главные дороги, ведущие на юг и запад из Киева, Харькова и Одессы, застыли в гигантских пробках. Многие крупные магистрали, особенно в северном и северо-восточном направлениях, были перекрыты украинскими военными, которые опасались артиллерийских ударов и стремились расчистить сектора обстрела на случай наступления российских войск. Все мосты через Днепр и Ирпень в районе Киева, за исключением двух, были взорваны украинскими саперами, чтобы остановить продвижение российских войск.

Куратор и арт-критик Мария Хромченко была