Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко Страница 72

в одиночку. Формально союзники были. Да еще и какие! Две, без всякого преувеличения, великие державы. И их помощь, особенно на начальном этапе войны, была неоценимой. Но это было «каплей в море». Даже по самым оптимистическим оценкам, поставки по ленд-лизу не превышали 10 % от того, что мы производили сами. На самом деле — гораздо меньше. И все же это была помощь. И наконец, в-третьих: приходилось вести войну против двух глобальных проектов, пусть с одним из них и не на поле боя. Но противостояние от этого не становилось менее драматичным.

Однако вернемся к самой миссии. Для нас это была вовсе не игра. И не о расширении сферы влияния думало советское руководство. Освободить народы Европы от фашизма и добить врага в его логове — основная идеологема войны. Это было нечто само собой разумеющееся. Ведь интернационализм и помощь другим народам — один из краеугольных камней Красного проекта. Мы просто не могли поступить иначе.

26 марта 1944 г. советские войска вышли на реку Прут — государственную границу СССР с Румынией. 23 августа король Михай I выступил с воззванием к народу страны. С марта по октябрь 1944 г. Красная армия вела упорные бои на территории Румынии против германских войск. 69 тыс. советских солдат отдали свои жизни. 8 сентября 1944 г. войска 3-го Украинского фронта перешли румыно-болгарскую границу. 1 октября Ставка ВГК утвердила план Белградской стратегической наступательной операции. В сентябре — октябре 1944 г. войска Красной армии в тесном взаимодействии с Народно-освободительной армией Югославии разгромили немецкую армейскую группу «Сербия», освободили восточные и северо-восточные районы Югославии. 20 октября был освобожден Белград. По согласованию с Иосипом Броз Тито в освобождении Югославии приняли участие и соединения болгарской армии, находящиеся в оперативном подчинении 3-го Украинского фронта.

Особенно упорная борьба развернулась за Венгрию, Австрию и Польшу. И не только на поле боя. 6 июня 1944 г. с высадки англо-американских войск в Нормандии (Северная Франция), американских и французских войск в Южной Франции 15 августа был открыт Второй фронт. Этому предшествовали долгие споры, приготовления и торг, вернее ТОРГ. Второй фронт союзники обещали открыть еще в 1942 г., но этому не суждено было свершиться. Во-первых, Англия не собиралась ввязываться в войну по-настоящему. Во-вторых, русские (мы то есть) и так неплохо справлялись. Но споры и торг (уже между собой) не прекратились даже тогда, когда было понятно, что мы и сами можем закончить войну. Собственно, мы ее сами и закончили. Спорили союзники по поводу операции «Драгун» — высадки на юге Франции. Описывая эти споры в своих мемуарах, Б. Монтгомери отмечал: «Операция «Наковальня» предполагала высадку на юге Франции восточнее Тулона. Союзные войска, американские и французские, должны были прибыть с итальянского театра. Это был замысел американцев, и, насколько мне известно, он не нравился никому из британских политических и военных властей»[470]. Главная причина недовольства англичан заключалась в том, что проведение операции могло серьезно замедлить продвижение армий генерала Александера в Италии и дать возможность русским первыми войти в Вену. Это было неприемлемо.

Тем не менее Австрию освободили мы. У. Черчилль оценивал освободительную миссию Красной армии исключительно как игровую партию, которая «не задалась». «Политическое положение, во всяком случае в Восточной Европе, было далеко не столь удовлетворительным. В Греции действительно было установлено равновесие, хотя и ненадежное, и казалось, что довольно скоро там можно будет сформировать свободное демократическое правительство на основе всеобщего избирательного права и тайного голосования. Но Румыния и Болгария перешли во власть советской военной оккупации. Венгрия и Югославия стали полем сражений, а Польша, хотя и освобожденная от немцев, лишь сменила одного завоевателя на другого. Неофициальное и временное соглашение, достигнутое мною со Сталиным во время моей поездки в Москву в октябре, не могло иметь и, с моей точки зрения, никогда не имело своей целью определять или влиять на дальнейшую судьбу этих обширных районов после разгрома Германии. Весь вопрос о форме и структуре послевоенной Европы требовал пересмотра»[471]. Была необходима новая конференция на высшем уровне, и как можно быстрее, пока Красная армия не зашла слишком далеко.

Говоря о «равновесии» в Греции, Черчилль имел в виду, что она осталась под британским влиянием. Но, признавая наличие британских интересов в Греции, Сталин категорически не признавал их в Восточной Европе, тем более у границ СССР. Об этом же переживал и британский командующий фельдмаршал Б. Л. Монтгомери. Вспоминая о последних днях войны, он писал: «Перейдя Рейн, мы устремились к Балтийскому морю. Я ставил своей целью добраться туда вовремя, чтобы успеть помешать русским войти в Данию и таким образом получить контроль над выходом из Балтийского моря. Чтобы ускорить продвижение, дивизии наступали по узким коридорам и на большую глубину; наши передовые бронетанковые части обходили участки сопротивления врага, а затем шедшие за танками войска атаковали их с флангов и с тыла <…> В конце концов нам удалось обойти русских. Мы вышли к Балтийскому морю у Висмара и Любека 2 мая, примерно за шесть часов до подхода русских и блокировали Датский полуостров <…> Мне казалось, что приближавшиеся русские представляли куда большую опасность, чем побежденные немцы»[472]. И в завершение, досадуя на почти проигранную партию, Монтгомери написал: «Осенью 1944 года я ясно понял, что принятый нами способ ведения дел приведет к последствиям, которые будут ощущаться еще долго после окончания войны; тогда мне казалось, что мы все «испоганим». Должен признать, что именно это мы и сделали»[473]. Другими словами, помешать нам освободить от фашизма Восточную Европу (а на большее И. Сталин не претендовал) и победоносно закончить войну союзники не смогли, хотя и честно попытались.

В целом, рассматривая данную проблему в контексте миропроектной конкуренции, можно сделать вывод, что освободительная миссия Красной армии во Второй мировой войне являлась одним из закономерных проявлений той освободительной роли, которую Россия играет в мире на протяжении всей своей истории. И готова играть эту роль впредь. Совокупный Запад допустить этого не может. Именно поэтому наша историческая память сегодня подвергается самому мощному воздействию со стороны наших оппонентов. И это понятно: ведь историческая память — это последний рубеж обороны, который сдавать нельзя, а русские могут проиграть все битвы, кроме последней[474]. Очевидно, что проигрывать мы не собираемся. Хотя бы потому, что у нас хорошая память. По крайней мере, мы прилагаем определенные усилия, чтобы она не давала сбоев.

Военные действия Второй мировой войны начались с Польши. По иронии судьбы освободительная миссия Красной армии также началась с