История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер Страница 68

управления плодоовощной и винодельческой промышленности. Однако она также настаивала, что эти проблемы могут быть решены, поскольку потребительский спрос на бормотуху в конечном счете отражает низкое качество обычного вина. С этой целью администрация предпринимает шаги по улучшению «отбора и качества» вина, а также его упаковки и презентации. Снимаются с производства четыре крепленых вина, продаваемых под наименованием, но пользующихся наименьшим спросом у потребителей. Производство сухого вина в Украинской Республике планируется довести до 13,8 миллиона декалитров (почти 200 миллионов бутылок) в 1979 году, то есть почти до 40% от общего объема производства вина; марочное вино будет составлять все большую долю от общего объема. Оставшиеся 60%, конечно же, составляла бормотуха, которой все еще было огромное количество, особенно если сравнивать с западными рынками вина, но все же в общем объеме производства она уменьшалась. Одним махом отучить советских потребителей от крепкого и сладкого вина было невозможно39.

На самом деле виноградари позднецаристского и советского периодов пытались отучить потребителей от крепких и сладких вин уже очень давно, по крайней мере с последнего десятилетия XIX века, когда разрешение так называемого винодельческого кризиса, вызванного повальной фальсификацией, стало самой насущной проблемой отрасли. Едва ли моложе была предполагаемая связь между производством качественного вина и снижением уровня алкоголизма, хотя доказательства того, что первое хоть как-то связано со вторым, были в лучшем случае косвенными. В качестве аргументов защитники вина часто приводили сравнительно низкое содержание алкоголя в обычном вине, сравнительно более низкий уровень алкоголизма в таких странах, как Испания, Франция и Италия, где вино прочно вошло в местную кухню, а также идею о том, что хорошее вино является инструментом аккультурации, приучения к европейским нормам этикета, которые включали в себя более строгие социальные табу на пьянство. Связь же между бормотухой и алкоголизмом установить было гораздо легче, хотя бы даже на интуитивном уровне. Так, сценарист Юрий Нагибин, чей дневник служит путеводителем по социальному неблагополучию позднебрежневских лет, отмечал легкую доступность бормотухи в Костроме на фоне повсеместного потребительского дефицита и пьянства:

В магазинах – серая ливерная колбаса, из‑за которой убивают, сыр (!), овощные консервы, супы в стеклянных банках с броской надписью «БЕЗ МЯСА», какие-то консервы из загадочных рыб, которые никто не берет. Есть еще «растительное сало», помадка, пастила и сахар. Остальные продукты в бутылках: водка и бормотуха. Много пьяных на улицах и много печали во всем40.

Таким образом, при Брежневе чиновники от винной промышленности шли старым, но сомнительным путем, когда утверждали, что эффективной политикой в борьбе с алкоголизмом будет «повышение качества вина», – это служило эвфемизмом для увеличения производства обычного, некрепленого вина. В 1972 году сотрудники института «Магарач» с гордостью отмечали: советское производство вина выросло примерно до 10% от общего объема мирового производства, что поставило Советский Союз на третье место в мире после Франции и Италии. Хотя популярность крепленого вина, составлявшего 78% от общего объема производства вина, привела к снижению доли водки и других зерновых спиртов в общем объеме потребления алкоголя (так, доля водки упала с 89% в 1913 году до 58% в 1970 году), она также снижала реальный и потенциальный спрос на обычное вино. Поэтому ученые из «Магарача» предложили к 1990 году увеличить потребление вина на душу населения почти до 20 литров в год, а долю общего производства обычного вина поднять до 38%. Это, по их мнению, позволило бы еще больше снизить популярность водки на советском рынке и избавить Советский Союз от такого бедствия, как алкоголизм41.

Идея о связи между качеством вина и антиалкогольной политикой привела к тому, что антиалкогольная кампания стала важным предлогом для усилий (а проводившие ее чиновники – важными союзниками в этой работе) по инвестированию в производство лучшего вина, даже если ему и суждено было томиться на полках магазинов по причине минимального спроса. В 1976 году Главное управление виноградарства и виноделия Украины, ссылаясь на изданное ЦК и Советом министров постановление 1972 года о борьбе с пьянством и алкоголизмом, решило увеличить производство марочного и обычного столового вина на 1,6 миллиона декалитров по сравнению с уровнем 1972 года. Аналогичное увеличение планировалось для игристого вина, коньяка и сидра. Промышленность пыталась привлечь скептически настроенных потребителей новыми этикетками, сувенирными коробками, хрустальными и керамическими бутылками для элитных вин. Схожие шаги были предприняты в 1978 году, когда «Массандра» использовала кампанию по борьбе с алкоголизмом как повод для инвестиций в новые марочные вина, такие как «Мускат белый Красного Камня», «Токай южнобережный», «Пино Гри Ай-Даниль» и другие. Более того, почти в каждой дискуссии о производстве лучшего вина участвовали представители киевской Комиссии по борьбе с пьянством, как будто вино и впрямь стало метадоном для водочного героина42.

На самом деле попытки представить вино в качестве лекарства от водочной чумы были более сложными и не сводились к привлечению потребителя и влиянию на его выбор. Они были вплетены в более широкую кампанию культурности, организованную в основном винной промышленностью и горсткой сочувствующих интеллектуалов, которые стремились пошатнуть и изменить вкусы пьющей публики. В 1974 году сибирский юморист Николай Самохин рассказал читателям «Литературной газеты», как несколькими годами ранее он стал «невольно участником одного эксперимента», который «тянулся долго по причине вполне понятной»:

Как-то я попросил в магазине бутылку сухого вина.

– Дядечка, в нем только девять градусов, – честно предупредила меня продавщица.

– Знаю.

– Дядечка, оно кислое.

– И это знаю.

– Ну, глядите, чтобы потом разговоров не было… И как его только люди пьют – не понимаю.

Через неделю (продавщица, конечно, не запомнила меня) сцена повторилась. Еще через неделю – снова. Где-то через полгода в магазине привыкли ко мне, я даже получил прозвище, достойное вождя краснокожих, – Сухое Вино.

– Сухое Вино пришел! – громко и насмешливо оповещала продавщица своих подружек при моем появлении.

Чем руководствовалась эта милая, заботливая девушка? Собственным вкусом и вкусом того дяди, который [когда ему предлагают вино] хрипит у прилавка: «Что ты мне суешь этот квас!»43

По мнению Самохина, его шестимесячный эксперимент обнажил низменные вкусы масс. «Вкусы надо воспитывать, – заключил он, – боже, до чего старая истина».

На первый взгляд, рассказ Самохина выделяется своим снобизмом, поскольку предлагает читателям посмеяться над неуместным сарказмом и неизысканным вкусом продавщицы. Однако такой снобизм, особенно сдобренный юмором или беззаботностью, был обычным явлением в публичных дискуссиях о вине в 1970‑х годах и позже. Так, в 1975 году сатирический журнал «Крокодил» опубликовал письмо (скорее комическое, чем реальное), полученное от «работников детской библиотеки» в Великих Луках в ответ на опубликованную журналом несколькими месяцами ранее схему, на которой якобы был изображен аппарат, необходимый для превращения самогона в бормотуху. Анонимные авторы письма попросили редакторов «Крокодила» поделиться еще и рецептом, ведь приближался Новый год. Редакция, подшучивая над низменными вкусами авторов письма, ответила, что подпись под схемой была ошибочной: на самом деле она изображала аппарат для превращения самогона не в бормотуху, а обратно в сахар, из которого он был получен. Аналогичным образом, в 1978 году в газете «Советская культура» было опубликовано письмо жителя Сочи, который с юмором пропагандировал «„снобизм“ в винопитии». «Я за <…> комфортабельные бары, – писал сочинский корреспондент, – где можно научиться правильно и красиво вести спокойные разговоры о жизни и искусстве. Отмените сейчас бары, и завсегдатаи их будут собираться на квартирах. Довольно нападок на вино <…>»44

Конечно, утверждение автора письма, будто в большинстве советских баров можно было найти спокойную, вдумчивую беседу о жизни и искусстве, было сомнительным. Чаще всего