Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова Страница 66

И тогда Рюмин, почувствовав, что под хвостом подгорает, перешел в наступление[72]. 2 июля 1952 года он написал Сталину письмо, обвиняющее не кого-нибудь, а министра ГБ Абакумова. Довольно дурацкое письмо. В обвинении было несколько пунктов, первым из которых шло как раз дело покойного доктора. По Рюмину выходило, что Этингер признавался в убийстве Щербакова, однако министр имел с ним беседу, в которой «намекал» подследственному, чтобы тот оказался от своих показаний, а самому Рюмину запретил разрабатывать эту линию, сказав, что она «заведет нас в дебри»[73]. Затем, в конце января 1951 года Рюмина вызвал зам. начальника следчасти Леонов и, сославшись на указания Абакумова, «предложил прекратить работу с арестованным Этингером, а дело по его обвинению, как выразился тов. Леонов, “положить на полку”».

Далее Рюмин утверждает, что после вызова Абакумовым Этингера того перевели в Лефортовскую тюрьму, в холодную и сырую камеру.

«Этингер имел преклонный возраст — 64 года, и у него начались приступы грудной жабы, о чем 20 января 1951 года в следственную часть поступил официальный врачебный документ, в котором указывалось, что “в дальнейшем каждый последующий приступ грудной жабы может привести к неблагоприятному исходу”.

Учитывая это обстоятельство, я несколько раз ставил вопрос перед руководством следственной части о том, чтобы мне разрешили по-настоящему включиться в дальнейшие допросы арестованного Этингера, но мне в этом отказывалось. Кончилось все это тем, что в первых числах марта Этингер внезапно умер и его террористическая деятельность осталась нерасследованной.

Между тем Этингер имел обширные связи, в том числе и своих единомышленников среди крупных специалистов-медиков, и не исключено, что некоторые из них имели отношение к террористической деятельности Этингера».

То есть руководство постаралось уморить доктора, а Рюмин хотел вытащить из него признание в террористическом убийстве, да не успел.

Очень бы хотелось объявить этот бред хрущевской фальшивкой, однако не получается. Историк Олег Мозохин опубликовал огромное количество протоколов допросов, докладных записок и проч. по «делу Абакумова», и Этингер там упоминается постоянно и в огромном количестве, так что эта история явно пережевывалась[74]. Да и в «обвинительном заключении» она идет первым номером — хотя в феврале 1953 года она звучала уже иначе — ну, так то в феврале 1953-го. Весной 1951-го она представляла собой полный бред. Нет, начальнику отделения за такое можно влепить выговор, но чтобы снять министра? Даже под все крики об ужасном сталинском антисемитизме… Под крики об антисемитизме нельзя, а вот под сказочки о престарелом безумном тиране, трясущемся за свою жизнь, — в самый раз. Впрочем, об этом мы уже говорили.

Что там еще, в этом эпохальном письме?

Дальше Рюмин рассказывает про некоего работника общества «Висмут» в Германии, который в мае 1950 года убежал к американцам, затем его выманили в советскую зону Германии и арестовали. Так арестовали ведь — в чем криминал?

«…Показания Салиманова говорят о том, что органы МГБ плохо организовали контрразведывательную работу в Германии.

Вместо того, чтобы информировать об этом правительственные инстанции и использовать показания арестованного Салиманова для устранения серьезных недостатков в работе органов МГБ в Германии, тов. Абакумов запретил фиксировать показания Салиманова протоколами допросов».

Впрочем, из объяснений как самого Абакумова, так и его первого заместителя Огольцова видно, что протоколы существуют, операция по аресту предателя проведена нормально, в ЦК обо всем сообщалось, причем Салиманова явно собирались использовать для какой-то игры. И вообще, откуда рядовой следователь знает, что Абакумов сообщал наверх, а что нет. Ладно, заметать мусор под ковер — обычное дело, можно даже министру выговор влепить — но арестовывать?

Дальше идут уже чисто ведомственные дела.

«Попутно несколько слов о методах следствия: В следственной части по особо важным делам систематически и грубо нарушается постановление ЦК ВКП(б) и Советского правительства о работе органов МГБ в отношении фиксирования вызовов на допрос арестованных протоколами допроса, которые, кстати сказать, почти по всем делам составляются нерегулярно и в ряде случаев необъективно.

Наряду с этим Абакумов ввел практику нарушений и других советских законов, а также проводил линию, в результате которой особенно по делам, представлявшим интерес для правительства, показания арестованных под силой принуждений записывались с недопустимыми обобщениями, нередко искажающими действительность».

Ага, вот только Рюмин незадолго до того получил выговор как раз за то, что не писал протоколы. Хорошая отмазка: «А че я? Так все делают, и министр велит».

«В заключение я позволю себе высказать свое мнение о том, что тов. Абакумов не всегда честными путями укреплял свое положение в государственном аппарате и он является опасным человеком для государства, тем более на таком остром участке, как Министерство государственной безопасности.

Он опасен еще и тем, что внутри министерства на наиболее ключевые места и, в частности, в следственной части по особо важным делам поставил “надежных” с его точки зрения людей, которые, получив карьеру из его рук, постепенно растеривают свою партийность, превращаются в подхалимов и угодливо выполняют все, что хочет тов. Абакумов»[75].

В общем, обычная тухлая кляуза, за которой должна была последовать обычная гнилая разборка. Вот только по результатам этой разборки министр и руководители следчасти по ОВД лишились своих постов, чего, учитывая как обвинения, так и все данные по ним пояснения, не должно было произойти.

Любимый вопрос о подлинности данного документа повисает в воздухе, поскольку обвинения, выдвинутые Рюминым, пережевывались целую неделю работы комиссии и, как минимум, три месяца следствия, по всем пунктам. Единственная странность этого письма в его «шапке». Начинается оно так: «Товарищу Сталину И.В. от старшего следователя МГБ СССР подполковника Рюмина М.Д.». Что странно, ибо должности «старший следователь МГБ» не существовало. Вот образец реальной подписи: «Ст. следователь следчасти по особо важным делам МГБ СССР подполковник госбезопасности Мотавкин». У человека, подписывавшего сотни протоколов, формулировка его должности и звания сидит не то что в головном — в спинном мозгу, а рука ее сама выводит. Ну и еще у письма нет входящего номера, хотя адресовано оно Сталину — и как такое могло быть? Маленков в кармане мимо секретариата втихаря принес? А в папочку кто потом без номера подшивал?

Дальше эта кляуза с какого-то перепугу послужила предметом разбирательства на самом высшем уровне. 4 июля была создана правительственная комиссия в составе Маленкова, Берии, заместителя председателя Комитета партийного контроля