Валентина Антипина - Повседневная жизнь советских писателей. 1930— 1950-е годы Страница 61

Сообщение ребят подтверждает письмо, отправленное Э. Годинер на имя А. Фадеева. Это сообщение матери, оказавшейся в безвыходном положении, к тому же потерявшей дочь. Она осталась одна с шестилетней дочерью: от мужа уже два года не было никаких сведений, девятнадцатилетний сын был на фронте, а другая дочь умерла. Мать винила в смерти дочери администрацию интерната: «Несмотря на неоднократные мои заявления, что дочь после скарлатины часто болела воспалением почек, что работа в колхозе может плохо повлиять на ее здоровье, да еще жуткое материальное положение, которое ей не дает возможности дополнительно питаться, кроме колхозной столовой, она все-же в июле… была отправлена в колхоз, где и заболела кишечным расстройством и вынуждена была питаться черным хлебом и горохом. На мое заявление Хохлову Я. Ф., что я работаю на военном заводе с 7 ч. утра… до 7 час. вечера и без дочери мне очень трудно обойтись да она еще может заболеть при таких условиях, Хохлов Я. Ф. мне ответил: „заболеет, умрет, похороним“». Уже после возвращения больной девушки из колхоза ее опять заставляли работать на огороде по 14 часов.

Разгневанная мать заключает: «Вообще в интернате Литфонда в г. Чистополе таков порядок, дети, чьи отцы погибли, работают как лошади, а дети, у которых папаши и мамаши рядом, живут в интернате как в доме отдыха»[660].

К этому же году относится письмо К. Лашкевич В. Ставскому. Она описывает ситуацию, в которой оказалась со своим тринадцатилетним сыном[661]. Мальчик был исключен из лагеря за самовольный отъезд. Но не исключение из лагеря возмутило мать, а то, что Литфонд отказался вернуть ему хлебный и продовольственный паек. Она не соглашалась с обвинением в том, что поощряет недисциплинированность сына, и утверждала, что проступок ребенка осудила вместе с мужем. По ее мнению, следовало все же восстановить сына в лагере или хотя бы вернуть его паек, так как в условиях войны отсутствие пайка может нанести непоправимый вред здоровью ребенка. Причины проступка своего сына мать видела в плохой организации досуга старших детей, недостатках организации питания из-за временных трудностей с транспортом и в том, что не был налажен сбор грибов и ягод детьми.

В докладной записке ЦК ВЛКСМ в СНК СССР сообщалось: «В детском помещении станицы Убоженской Успенского района обнаружено следующее: помещения, в которых живут дети, не отапливались, в комнатах грязно, стекла в окнах побиты, печи неисправны, температура в комнатах 10 градусов холода; в рукомойниках вода замерзла, дети не умывались, грязные; в период сильных морозов дети сжигали в печах пальто, одеяла, книги, простыни и другие вещи… 50 воспитанников не имели обуви, не посещали школы, а некоторые из них вынуждены были ходить по снегу босиком; у 46 детей комиссией было установлено обмораживание ног. Дети часто оказывались без хлеба; некоторых из них избивал директор детдома…»[662] Видно, что в литфондовских интернатах дети все же находились куда в лучших условиях. Тем более, если учесть, что все описанные в записке ЦК ВЛКСМ ужасы творились… еще до войны, зимой 1940/41 года.

Несмотря на конфликтные ситуации, воспитанники интерната в Чистополе не сомневались в том, что администрация заботилась о них. Так, Ю. Томашевский вспоминает: «Нет, я абсолютно уверен, что как директор, так и все остальные из обслуживающего персонала интерната, грамма себе не взяли из нашего рта. Более того, уверен, что они делали все возможное, чтобы мы были сытыми и здоровыми»[663].

В 1944 году проблема снабжения детских учреждений оставалась по-прежнему острой. Ответственный секретарь Правления Союза писателей Д. Поликарпов сообщал заместителю председателя СНК А. Микояну: «…Очень плохо обеспечен одеждой и бельем детский лагерь ленинградских писателей в деревне Черная Молотовской области (200 детей), детский сад московских писателей на 120 детей (в основном детей писателей-фронтовиков), а также организованный Литфондом СССР детский интернат в Голицыне на 30 человек круглых сирот. Особенно остро нуждаются дети в обуви и галошах и личном белье»[664]. 26 апреля 1944 года Поликарпов повторил просьбу об улучшении снабжения детей писателей обувью, одеждой, бельем и постельными принадлежностями[665].

Положение со снабжением промышленными товарами и одеждой в интернатах Литфонда было, безусловно, сложным. Но если сравнить его с тем, которое наблюдалось во многих других детских домах, то можно сказать, что писательские дети находились еще в более или менее благополучном положении. Например, детские учреждения Восточной Сибири не получили с начала войны до ноября 1944 года ни одного комплекта верхней одежды и постельных принадлежностей. В них лишь каждый четвертый ребенок имел пальто, каждый седьмой — шапку, каждый пятый — пару кожаной обуви, каждый второй — валенки. Одеяло было одно на двоих. При этом степень годности имевшейся одежды не превышала 35–40 процентов. В Индринском детском доме из 91 воспитанника ни один не имел сменного белья и пальто[666]. К тому же не стоит забывать о таком важном показателе, как смертность детей в детских домах. К сожалению, не удалось пока обнаружить точных данных по этому вопросу, касающихся интернатов Литфонда. Но вполне очевидно, что таких катастрофических показателей, как в некоторых детских домах Западной Сибири, где умирало до трети поступавших детей, здесь не было[667].

Содержание детей в детском саду во время войны было платным, но не всем это было по карману. На заседании совета Литфонда директора детского сада Ф. Коган обязали отчислить детей, родители которых не вносили плату за очередной месяц[668].

Как жили дети писателей в эвакуации в семьях, дает наглядное представление письмо, отправленное отцу на фронт десятилетним сыном А. Тарковского. Разгневанный отец переслал его в Союз писателей, недоумевая, почему семьям литераторов не оказывают должную помощь. «В среду мы с мамой (без Марины) пойдем за 30 км за ягодами. Там растет — черника, малина и гонобобель… Мама туда ходила 2 раза и принесла много черники. Мы сами много съели и немного продали.

Первый раз мы продали на 138 рублей, а второй на 87 рублей по 7 рублей за стакан.

…Мы все 3 ходили босиком — из туфель, которые ты мне купил, я вырос, а Маринке они велики»[669].

13 сентября 1944 года директор Литфонда Г. Хесин составил рапорт на имя ответственного секретаря ССП Д. Поликарпова[670]. В нем говорилось о мероприятиях Литфонда по организации летнего отдыха детей писателей. В течение минувшего лета были открыты пионерский лагерь при станции Внуково, детский сад при станции Переделкино, детская оздоровительная площадка в Москве (Лаврушинский переулок, 15/17, во временном помещении, предоставленном ВУОАП), детский интернат при станции Голицыно. Всего за лето в учреждениях, организованных Литфондом, отдохнули 449 детей, в том числе все дети фронтовиков. 40 ослабленных детей отдыхали в них более одного месяца (6–2,5 месяца, 73–1,5).

Во всех детских учреждениях воспитанники получали усиленное питание, а ребята из детских садов (особенно дети фронтовиков) обеспечивались вещами из американской помощи (пальто, платья, чулки). Дети, перешедшие из детского сада в школу, были снабжены пальто, обувью, платьем и школьными принадлежностями. Не было ни одного несчастного случая, происшествия и случаев заболевания детей. Жалоб от родителей не поступало.

В 1945 году продолжал функционировать детский интернат в Голицыне.

Во время войны важнейшей сферой деятельности ССП и Литфонда явилась забота о семьях писателей. Понятно беспокойство, которое проявляли о своих семьях литераторы, ушедшие на фронт. Они чаще всего обращались в писательскую организацию с просьбами помочь оставшимся в тылу близким.

В феврале 1943 года сложившееся положение обсуждалось на заседании Президиума Союза писателей. «…Тарасенков 20 месяцев работает в Ленинграде. Здесь у него старуха мать, совершенно одинокая, без дров, без питания и т. д. Тарасенков в каждом письме пишет: надеюсь, что союз не оставит моей матушки. Гроссман пишет прекрасные очерки из Сталинграда. А в эти дни отец его приходил сюда и мы все думали — как нарушить закон и дать ему возможность пообедать. Д. Фибих снова пишет: абсолютно уверен, что мои мать и отец у тебя не беспризорные и т. д. Погиб на фронте неплохой поэт Миних. Жена его находится в Фергане, где нет писательской организации. Она работает и получает 120 руб., и больше ничего не имеет. А если бы муж ее был жив, она получала бы по аттестату и у нее было бы другое положение»[671].

Помощь семьям военнослужащих слагалась из трех компонентов: 1) денежные пособия семьям за ушедших на фронт; 2) социальные льготы: освобождение от ряда налогов, бесплатное обучение детей фронтовиков; 3) разовая помощь: единовременные денежные выплаты, пайки, первоочередное предоставление жилья и ремонт квартир, прикрепление к спецмагазинам и столовым, оказание помощи топливом и семенным материалом[672]. Безусловно, на практике порой бывали сбои.