Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев Страница 60

О чём я, дорогие мои?

О том – не пора ли и нам замахнуться, так сказать, на нашу Книгу Песен.

Почему американцы отсекли, выделили именно такой период – с 20-х по 60-е? А потому, что накал романтизма там был такой – звёзды с неба таскали и в довесок к пончикам, в каждый кулёк! Или пончики – это только у нас? Только же мы можем пончики в кульках – сколько их съедено было в детстве…

А потом в Штаты пришёл рок-н-ролл, и диспозиция в шоу-бизнесе сильно поменялась. Однако Элвис Пресли, король королей, из песенника американского шесть стандартов исполнил – «Blue Moon», «Fools Rush In», «Love Letters,» «I'll Be Home for Christmas», «White Christmas» и «Winter Wonderland» – чистый, в лунном свете искрящийся нафталин. А весь мир слушает и будет слушать, преимущественно – затаив дыхание.

Теперь посмотрите на нашу, отечественную музыку к фильмам, опереттам, посмотрите на эстрадные стандарты примерно того же периода. С поправкой на советскую эстетику и благодаря ей, смело можно и нужно брать шире, с 20-х, от первых стандартов нашего джаза – до 80-х, были и там значимые вещи.

Составьте навскидку диск-гигант с любимыми композициями – двенадцать будет вполне достаточно, и мысленно пропойте его – голосом той звезды, что сердцу вашему ближе.

Что получится?

Вот и я о том – труд тот нелёгок.

Вдумчивость нужна. Искренность. Чистота помыслов, сколь ни смешно это для многих звучит. Ненарочитость и умение вчитаться, вжиться в историю, в материал нужны. И вот только тогда… Может случиться достойное звучание. Такое, чтоб мурашки по коже.

Как от Градского в «Как молоды мы были», как от Анны Герман в «Надежде», как от Магомаева в «Ноктюрне»…

И при всём том, чтобы записать диск-гигант из нашего великого наследия песенного с «вещицами повеселее» – тоже надо суметь искренне и задорно выдать и новогодние «Пять минут», и всепогодную «Песню подруг».

То поднимаясь в гору, то опускаясь круто,

Лежит дорога наша и не видно ей конца.

И вам всегда помогут в нелёгкую минуту

Наши верные руки и девичьи сердца!..

В пять минут решают люди иногда

Не жениться ни за что и никогда,

Но бывает, что минута

Все меняет очень круто,

Все меняет раз и навсегда!

Архаика, да?

С антресолей в чистый дом – только прибрались!

Но ведь подпеваете?

И даже пританцовываете?

Как только не стыдно…

Мой хороший друг, человек наших, красных убеждений, просто и понятно сказал: «Безусловное мерило вкуса – Пахмутова и Добронравов». И ровно так оно всё и есть. И их песни в тексте упомянуты.

Сколько у нас таких авторов? Вот такого калибра? Главного корабельного? Да тоже – по пальцам двух рук. И, конечно, много тех, кто сделал на совесть одну-две песни. Видите, всё у нас есть. Всё в тех же мощных стандартах – с первоклассными оркестрами, с умопомрачительным вокалом, с поэтическими, и глубокими, и чувственными текстами. Одного только нет – Книги Песен. Как культурного и историко-мистического явления. Как некоей основы, от которой, если только умеешь слышать и петь сердцем, и можно оттолкнуться.

Намерен сведущим людям предложить прямо вот такой проект – Книга Песен. И будет здорово, если кто из наших великих рискнёт и осилит такие альбомы записать. И так, чтобы не стыдно было.

Вспомнились «Песни военных лет» Дмитрия Хворостовского…

Вспомнились и такие строчки:

Что так сердце, что так сердце растревожено?

Словно ветром тронуло струну…

О любви немало песен сложено,

Я спою тебе, спою ещё одну.

Помните откуда?

Кто написал? Кто спел?

В жизни ведь как – если что придумал и о том с дерзостью неслыханной рассказал, сам потом и отдувайся.

Вот и буду отдуваться. Рассказывая о великих наших песенниках. О композиторах и поэтах. О тех, кто не нуждается «в контроле ротации» и «поддержании рейтингов».

Доброй вам ночи.

Затихает Москва,

Стали синими дали,

Ярче блещут кремлёвских рубинов лучи…

Истирание времени

И колеса Времени

Стачивались в трении —

Все на свете портится от тренья…

Высоцкий, ясное дело.

Владимир Семёнович.

У него на что хочешь ответ найти можно – была б охота искать.

До чего ж все мы тактильны – люди то есть. Как ни гнёт нас цифра, ни плющит, а мы всё одно – руками бы чего пощупать, руками! Ушами бы своими. И глазами. С ушами и глазами цифра нас ловко, конечно. Захваты у неё подлые и мастеровитые: «За зебры хватай его, за зебры хватай!» И вот висим ухваченные, но! Один всплеск, и нету нас, утекли под корягу ламповых технологий!

Такое. На мякине провести человечество можно. Однако бывалые динозаврики упираются. И того более – учат дурному маленьких, подрастающих динозавриков.

А ещё у нас музыка есть. Мы её слушаем по поводу и без. Она в нас вливается. Щедрым потоком. Правда, не осветлённым, чаще всего. Оттого случаются эксцессы. Всякие ментальные отравления, мысленные интоксикации и прочие приступы ипохондрии на почве поглощения некачественного весьма продукта.

Ха-ха.

Мы как бы разбираемся, но не всегда очень и не очень всегда.

Искусство (всё больше современное) нещадно точит лавку, облюбованную в парке под старой липой, всё норовит свалить динозавров в общую кучу с листьями и прочей чепухой. Шелухой. Картофельными очистками.

И ещё у нас есть музыка. Причём чаще всего – хорошая. Если старая и своя – отобранная (собранная?) заботливыми руками на безбрежных пустошах фолка и рока, в тени мрачных предгорий джаза и блюза… Короче, где нашли, то наше: «Свово никому не отдавай! Вот так! Вот так!»

Приподнимем занавес за краешек —

Такая старая, тяжелая кулиса:

Вот какое время было раньше,

Такое ровное – взгляни, Алиса!

И опять это Высоцкий.

И что ровного было в том времени?

А я вот вам расскажу – настоящести было больше. Больше было трения – во всех смыслах. Между людьми – всё контактно. Между механизмами – игла по винилу. И получалось оттого жить и веселее, и задиристее. А сейчас «сама садик я садила, сама буду поливать» не так чтобы прямо проходит. Садики, извольте, виртуальные растить можно, морковочка в них вянет строго по расписанию. Не полил – и