Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев Страница 57

[царя]: и множество гоплитов, и множество всадников, из них (из всадников. — Е. Μ.), как мне кажется, наиболее грозными были те, что были неуязвимы благодаря доспехам (очевидно, Либаний имеет в виду тяжеловооруженных всадников — катафрактариев. — E. Μ.)» (οΰσης γάρ αύτώ στρατιάς, οση πρότερον τρεις βασιλείας συνείχε, καί πολλών μέν οπλιτών, πολλών δέ ιππέων, ών, οίμαι, φοβερώτατον τό παρά τής σκευής άτρωτον. — Liban. Or. 18. 37).

Конечно же, даже применительно к 355 г. мы можем оценивать эти слова как явное преувеличение: в реальности под непосредственным командованием Констанция находилась только та часть его экспедиционной армии, которая размещалась вместе с ним в Северной Италии, в Медиолане (а впоследствии, с 357 г. — на среднем Дунае, в Иллирике, куда Констанций переместился для борьбы с квадами и сарматами). Другая, не менее значительная и крупная экспедиционная группировка, располагалась в Галлии для защиты рейнской границы, еще одна (третья) группировка первоначально, с 351 по 355 г., вместе с Цезарем Констанцием Галлом и начальником конницы Урзи-цином обороняла ближневосточный фронт, а затем, в 355 г., на короткое время вернулась на западный фронт, но не в Северную Италию, а в Галлию, в район современного Кёльна, куда Урзицин прибыл для уничтожения мятежного генерала Сильвана (PRLE I, р. 985, sv. Ursicinus 2).

Г.-У. Вимер и А. Пеллиццари пришли к выводу, что Либаний, столь прославлявший и восхищавшийся Юлианом, не занимал никакой придворной административной должности в период правления Юлиана: по их мнению, антиохийский ритор входил в неофициальный круг доверенных лиц, близких друзей-единомышленников Юлиана, когда тот находился в Антиохии уже в статусе императора (362 — начало 363 г.). Юлиан ценил Либания за его риторические способности и познания в области «эллинской» (языческой) философии, поэтому Либаний часто брал на себя функции посредника в переговорах между императором и населением Антиохии: по оценке Г.-У. Вимера и А. Пеллиццари, Либаний и сам воспринимал Юлиана как правителя-философа, почитавшего древних («эллинских») богов, изучавшего философию и защищавшего старую городскую земельную элиту (куриалов) от притеснений со стороны чиновников[358].

В таком случае вполне очевидно, что Либаний противопоставлял Юлиана Констанцию по принципу «благоразумный — невоздержанный», т. е. благодаря своим способностям, образованию и философскому складу ума Юлиан во всем придерживался меры, тогда как Констанций в силу своей порочности и алчности (жадности), зависти и гнева пытался забрать у Юлиана даже те небольшие войсковые силы, которыми тот командовал в Галлии, на рейнском фронте. При этом у самого Констанция, как стремится представить ситуацию Либаний, было огромное количество войск, император на самом деле не нуждался в дополнительных контингентах, просто им двигали зависть к Юлиану и чувство собственного непомерного тщеславия.

Согласно Либанию, в феврале 360 г. Констанций «требовал и переправлял [к себе] цветущую и годную к делу [часть] войска, а той части, которая лишилась сил и без дела находилась в составе [войска], он позволил остаться» (καί του στρατού τό μέν άκμάζον τε καί προς τάς χρείας έτοιμον έκάλει καί μετεπέμπετο, τό δέ παρηβηκός τε καί συνεισφέρον άριθμόν άντ' έργων εϊα μένειν. — Liban. Or. 18. 90). Антиохийский ритор добавляет, что «предлогом была Персидская война и то, что мир у Галатов [якобы] не нуждается в воинах» (πρόφασις δέ ό Περσικός πόλεμος καί τό μή δεΐσθαι τήν Γαλατών ειρήνην στρατιωτών. — Liban. Or. 18. 91). Судя по всему, количества войск, которые Констанций перевел к себе на восток в феврале 360 г., было явно недостаточно не только для противостояния с персами, но и для проведения внутренней войны с Юлианом: согласно Аммиану, через некоторое время после мятежа Юлиана, когда Констанций еще находился в Антиохии, «количество турм всадников увеличивалось, и равным образом, благодаря новобранцам в провинциях, получившим приказ, пополнения зачислялись [и] в легионы» (augebatur turmarum equestrium numerus parique studio supplementa legionibus scripta sunt indictis per provincias tirociniis. — Amm. XXL 6. 6).

Сам Юлиан в своем письме к афинскому народному собранию отмечает, что он «отправил Константию четыре отряда самых сильных пехотинцев, три других отряда, более слабых, и два самых ценных отряда всадников» (επεμψα τώ Κωνσταντίφ τέτταρας άριθμούς των κρατίστων πεζών, τρεις άλλους τών έλαττόνων, ιππέων _ τάγματα δύο τά έντιμότατα. — Jul. Ερ. ad Ath. 280d, ed. W. C. Wrighi)[359]. И. Штенгер предположил, что по своему содержанию письмо Юлиана к афинянам представляет собой смесь самых разных литературных жанров — биографии (в виде оправдания своих действий, т. е. апологии), философских рассуждений, хвалебной речи в честь самих Афин и наконец хроники, т. е. перечисления событий военно-политической истории[360].

С учетом наблюдений И. Штенгера мы можем предположить, что цитированный выше отрывок сочетает в себе элементы оправдания и перечисления: Юлиан убеждает афинское народное собрание, что он не собирался поднимать мятеж, как раз наоборот, он приступил к выполнению приказа Констанция, требовавшего, чтобы Юлиан отправил на восток войска из Галлии. Фактически Юлиан подчеркивает, что он уже отправил на восток первую партию войсковых подразделений и планировал продолжить это перемещение, но ему помешали внезапные обстоятельства, которых он не мог предвидеть: сами галльские войска восстали и воспротивились приказу, провозгласив Юлиана императором. Следовательно, скорее всего, в феврале 360 г. Юлиан успел отправить на восток, в регионы персидского фронта, только 9 войсковых подразделений (7 пехотных и 2 конных)[361], в то время как отправка остальных войсковых групп так и не состоялась по причине мятежа, вспыхнувшего среди галльских войск.

Именно поэтому Констанций был вынужден провести дополнительный рекрутский набор в подчинявшихся ему провинциях и увеличить численность своих собственных войсковых подразделений, находившихся вместе с ним в Антиохии. К тому же следует отметить, что численность тех соединений, которые успел отправить Юлиан, явно была небольшой, т. е. они представляли собой не полноценные легионы, а всего лишь вексилляции: со слов Юлиана, в 355 г. Констанций дал ему «триста шестьдесят воинов и отправил к разоренному народу Кельтов», т. е. в Галлию (Τριακοσίους έξήκοντά μοι δούς στρατιώτας εις τό των Κελτών έθνος άνατετραμμένον εστειλε. — Jul. Ερ. ad Ath. 277d, ed. W. C. Wright). Согласно Либанию, рассказывающему о тех же событиях, Констанций «приказал, чтобы его (Юлиана. — Е. Μ.) сопровождали триста самых жалких воинов» (τριακοσίους αύτώ τούς φαυλοτάτους των οπλιτών έκέλευεν επεσθαι· — Liban. Or. 18. 37).

По мнению О. Шмитта, в IV в. численность позднеримских легионов и ауксилий (т. е. пехотных соединений) в экспедиционных армиях варьировалась от 300–500 до 700–750 человек, самая верхняя реальная планка для таких подразделений составляла 850 человек, не более[362], тем не менее мы вполне можем распространить подсчеты О. Шмитта и на вексилляции: к середине IV в. самая нижняя граница численности вексилляций тоже составляла 300–360 человек,