История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер Страница 54

промышленность, как и ее царистская предшественница, была глубоко подражательной – как в принятых ею стандартах качества, которые были сугубо французскими даже в ущерб удовлетворению отечественных потребителей, так и в приписывавшихся вину культурных значениях, – что служило свидетельством цивилизационной родословной Советского Союза. Дело было еще и в том, что идея терруара как чего-то существенного и непередаваемого, отличающего лучшее вино, была мало распространена в Российской империи и Советском Союзе6. Действительно, виноградари советского периода часто производили вино таким образом, что это не позволяло развить тонкое чувство терруара, – на централизованных государственных заводах, перерабатывавших виноград с самых разных, отдаленных друг от друга виноградников7.

Были и другие культурные недостатки, препятствовавшие советскому участию в международных дегустационных конкурсах. В Западной Европе и Северной Америке производство и потребление изысканных вин было помещено в обертку элитарной культуры богатства и ценительства. Как пишет Джаррет Руди применительно к сигарам, знатоки понимают, что потребление организовано иерархически и при этом таким образом, что это не всегда соответствует цене. Их знания о стратификации вкуса отделяют их «от бедных и нуворишей и… отличают „цивилизованных“ от „нецивилизованных“»8. Советский Союз всегда находил способы оправдать существование роскоши и неравенства в его границах, в том числе с помощью концепции культурности, которая помогала придать социалистический отпечаток желаниям и практикам, ранее считавшимся буржуазными9. Однако он не пытался сравниться с иностранными конкурентами в сфере, столь тесно связанной с элитарной претенциозностью. Он никогда не стремился конкурировать на игровом поле, которое было столь резко перекошено не в его пользу. И это было весьма благоразумно с его стороны. Не считая икры и мехов, Советский Союз производил мало такого, чего желали бы богатые иностранные потребители в качестве маркеров изысканности и вкуса, в то время как итальянская мода, швейцарские часы и французские вина были общей валютой среди состоятельных людей во всем мире. Более того, Советский Союз не всегда понимал мир элитарных ценителей, одобрения которых добивался, и даже не до конца осознавал, что вообще означает быть ценителем. В начале 1970‑х годов один молдавский винзавод распространял рекламную литературу, где приводилось мнение Росуэлла Гарста, согласно которому советские вина были лучшими в мире. Кукурузный фермер и агроном из Кун-Рапидса, штат Айова, Гарст прославился тем, что принимал Хрущева во время его визита в США в 1959 году10. Что Гарст знал о вине, кроме того, что жил в стране, где ценители вина были не такой уж редкостью, не уточнялось. Подобные хвалебные отзывы иностранных гостей можно было встретить и на многих других советских винодельческих предприятиях. Таким образом, винные дегустации являли собой весьма необычное место сопряжения Советского Союза с внешним миром. Представляя вино на отзыв, советские виноделы и чиновники приглашали к суждению целые иностранные культуры ценителей – и искали критического одобрения у тех, чьи ценности резко расходились с их собственными.

Илл. 6.1. Винодельческий завод советской эпохи в Кахетии, 2013. (Фотография автора)

В этой главе прослеживается процесс открытия советской винодельческой промышленности для внешнего мира в течение десятилетий после смерти Сталина. В ней будет показано, что первые выходы за советские границы носили глубоко практический характер: они касались патентов, авторских прав, научного обмена и даже коммерции, пусть и весьма ограниченной. Тем не менее они привлекли советских виноградарей и ученых, особенно на самых престижных винодельческих предприятиях Москвы, Крыма и Кавказа, к культуре ценительства, окружавшей производство и потребление изысканного вина на Западе. И привели к необычной встрече советских виноградарей, представителей отрасли и ученых с одним выдающимся американским знатоком вина, который в начале 1970‑х годов попробовал сотни советских вин – в качестве туриста, судьи конкурса и руководителя корпоративной делегации, изучавшей возможность экспорта советских вин в США. Их взаимодействие позволяет предположить, что в начале 1970‑х годов у советских виноградарей появилась возможность вернуть себе часть международной славы, которой их царистские коллеги добились почти столетием ранее. В конце концов, аналогичные разрывы происходили тогда и в Калифорнии, которая бросала вызов давним иерархиям в мире вина, а также в Южной Америке и Австралии. То, что в случае с Советским Союзом этого так и не произошло, неудивительно. Дело в том, что влиятельные знатоки в подавляющем большинстве случаев негативно и зачастую саркастически оценивали вкус советского вина. То, как и почему возникла подобная негативная оценка, проливает свет на особенности советской экономики, ограничения межкультурной коммуникации, «потерю веры», постигшую даже лояльную советскую элиту в последние социалистические десятилетия, а также на то, как способы восприятия качества, вкуса и места были взаимосвязаны и взаимно усиливали друг друга11. Короче говоря, в этой главе мы попытаемся описать, каким был вкус советского вина для человека, которому было с чем сравнить12.

***

Впервые советские виноградари приняли участие в Международном дегустационном конкурсе в 1955 году, когда несколько самых престижных винодельческих предприятий Советского Союза, в основном тех, что остались с царистских времен, отправили свои бутылки на I Международный конкурс вин в Любляне. «Массандра» получила две золотые и четыре серебряные медали, а «Магарач» – серебряную медаль, которая стала его первой иностранной наградой после дегустации в Турине в 1911 году. Представители отрасли сочли результаты достаточно многообещающими, поэтому в 1957 и 1958 годах они снова отправили бутылки в Югославию, а в 1958 и 1960 годах – в Венгрию. После этого наступил своего рода золотой век для советских виноградарей с соревновательной жилкой: они участвовали в конкурсах в Югославии – в 1964 году, в Венгрии – в 1964, 1966, 1969 и 1972 годах, в Чехословакии – в 1963, 1967 и 1969 годах, в Болгарии – в 1966 и 1972 годах, в Румынии – в 1968‑м и в Восточной Германии – в 1964, 1965, 1967, 1968 и 1970 годах. В 1958‑м советские виноградари преодолели идеологический рубеж и приняли участие в конкурсе на Всемирной выставке в Брюсселе. Со временем они перестали быть просто участниками конкурсов, а стали судьями и сотрудниками международных организаций – кураторов этих конкурсов. В 1965 и 1970 годах виноделы социалистического мира съехались в Тбилиси и Ялту на I и II Международные конкурсы вин и коньяков13.

Дегустационные конкурсы были публичным проявлением индустрии, которая была все больше связана с заграницей, особенно с Восточной Европой, а также с Францией, Италией, Западной Германией и США. (Советская враждебность к Франко мешала установлению подобных связей с Испанией – тоже винодельческой сверхдержавой – вплоть до 1977 года, когда были налажены официальные дипломатические отношения.) Зарубежные связи были полезны. Например, в течение 1960‑х годов спрос винной промышленности на стеклянные бутылки вырос на 25%, что к 1970 году привело, несмотря на продуманные схемы переработки, к дефициту в 10 миллионов бутылок в год. По аналогии с современным оборудованием для разлива, которое пришлось закупать во Франции – поскольку советская промышленность не производила или не могла производить ничего подобного, – дефицит бутылок был смягчен за счет импорта из Восточной Европы. Схожим образом, в 1974 году институт «Магарач» получил разрешение на приобретение у американской корпорации автоматизированной роторной машины, способной сортировать виноград по цвету14. В 1975 году, основываясь на существовавшем с конца 1950‑х обмене технологиями и опытом, советские винодельческие власти объявили о заключении соглашения о десятилетнем «научно-техническом сотрудничестве» с Италией, что позволило советским виноградарям получить доступ к итальянскому оборудованию. А годом ранее аналогичные соглашения были заключены с Болгарией, Румынией и Югославией, чтобы обеспечить советских виноградарей еще одним дефицитным товаром – привитыми (устойчивыми к филлоксере) лозами. Конечно, в этих обменах постоянно звучали напоминания о том, что Советский Союз не является центром международной торговли. В 1983 году планы по импорту 600 000 декалитров виноградного сусла из Венгрии были приостановлены после того, как выяснилось, что в Ужгороде, расположенном на советской стороне пограничного перехода с Венгрией на юго-западе Украины, отсутствует транспортная инфраструктура, необходимая для приема сусла15.

Зависимость от иностранных оборудования для разлива и роторных машин подчеркивала технологическое отставание, продолжавшее терзать советское