Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев Страница 53

Конечно же, мы можем согласиться с позицией К. Джуффриды[336]: реализм, т. е. прагматизм кадровой политики Констанция, действительно заключался в том, что он оценивал чиновников не по их политическим предпочтениям, а по их талантам и способности к управлению, и, на наш взгляд, в случае с Мусонианом император сделал правильный выбор. В самом деле, поскольку Мусониан определенно знал и греческий и латинский языки, а также хорошо разбирался в ситуации, сложившейся на сирийском участке римско-персидской границы, его способности и опыт[337] были незаменимы для проведения римско-персидских переговоров.

Аммиан Марцеллин сообщает, что Мусониан «с помощью нескольких посланцев, сведущих в обмане и уловках, получал сведения о решениях Персов, используя в замыслах подобного рода дукса Месопотамии Кассиана, храброго на военной службе и в различных сражениях» (per emissarios quosdam fallendi perstringendique gnaros Persarum scitabatur consilia adsumpto in deliberationes huius modi Cassiano Mesopotamiae duce, stipendiis et discriminibus indurato diversis. — Amm. XVI. 9. 2). Согласно Аммиану, Мусониан и Кассиан решили обратиться к персидскому военачальнику Тамсапору, «соседнему с нашей областью» (Tamsaporem ducem parti nostrae contiguum. — Amm. XVI. 9. 3), чтобы тот, в свою очередь, направил персидскому царю Шапуру II письмо Констанция с просьбой о мире. Мусониану и Кассиану удалось убедить Там-сапора, и тот написал Шапуру II письмо, в котором утверждал, что «Констанций, связанный самыми тяжелыми войнами, просит желанного мира» (bellis acerrimis Constantius inplicatus pacem postulat precativam. — Amm. XVI. 9. 4).

P. Сигер подчеркнул, что письмо в такой форме, весьма унизительной для римлян, Тамсапор мог составить только сам, без какого-либо согласования с Мусонианом, соответственно, по мнению исследователя, если Мусониан стремился передать Шапуру через Тамсапора просьбу о мирных переговорах, то Тамсапор наполнил текст письма фразами, подрывающими авторитет и славу римлян. По мнению Р. Сигера, таким способом Тамсапор рассчитывал убедить Шапура, что мир с римлянами будет заключен на условиях, выгодных персам[338]. Но примечательно, что другой современник этих событий — константинопольский ритор Фемистий — в своей речи, написанной в честь Констанция, стремится доказать читателю, что, как раз наоборот, именно персы обратились к римлянам с просьбой о мире, более того, римляне заключили этот мир на выгодных для себя условиях.

Позволим себе полностью процитировать соответствующий отрывок речи Фемистия: «И я в самом деле говорю правду: царь находится не только там, где его видят; в самом деле, совершая военный поход в [земле] Кельтов, он принуждает Персов просить о мире. И недавно в городе Антиоха я узнал о том, что мужи из Суз и Экбатан прибыли [сюда] вместе с глашатаями и верховными письмами, завернутыми в белую ткань. Письма же таковы: он (персидский посол. — E. Μ.) просил префекта заключить мирные договоры с Ахеменидами и [принять] от царя (персов. — E. Μ.) заверения в мире. Я же считаю эту победу более надежной, чем если бы они (персы. — E. Μ.) недавно были побеждены в битве, если бы у них была отнята земля и [если бы] мы захватили [у них] крепости и [взяли] пленников» (Καί ούτως έγώ άληθεύω, καί ού μόνον κείθί έστι βασιλεύς οπη όραται, άλλά γε έν Κελτοίς στρατοπεδεύων Πέρσας ειρήνης έπιθυμείν άναγκάζει. καί είδον έγώ εναγχος έν τφ άστει τού Άντιόχου άνδρας έκ Σούσων καί Έκβατάνων άφιγμένους σύν κηρυκείοις καί γράμματα άρχαία βύσσφ λευκή ένειλιγμένα· τά δέ γράμματα έξελιπάρει τον ύπαρχον σπονδάς πράττειν Άχαιμενίδαις καί δεξιάν έκ βασιλέως. έγώ ούν ταύτην τήν νίκην ίσχυροτέραν ύπολαμβάνω ή εί μάχη τε εναγχος έκρατήθησαν καί έτέτμητο αύτών ή γη καί φρούρια εϊλομεν καί αιχμαλώτους. — Themisi. Or. IV. 57b)[339].

Совершенно очевидно, что, как и Тамсапор, Фемистий стремился возвеличить власть правителя своего государства, представить мирные переговоры с противником именно как победу над этим противником, другими словами, Фемистий использовал данный сюжет как средство официальной пропаганды. Тем не менее возникает вопрос: почему Фемистий расхваливает Констанция именно за бескровную победу над противником? Фактически мы сталкиваемся здесь с идеей миролюбивого императора — идеей, которая, на первый взгляд, противоречит идее военной доблести, плохо согласуется с рассуждениями о военном могуществе правителя.

Но при учете военно-политического контекста, в рамках которого Фемистий написал свою речь, можно прийти к выводу, что на самом деле между двумя идеологиями, отраженными в рассуждениях ритора, нет серьезных противоречий. Как показал И. Винтйес, Фемистий написал свою речь зимой 357/58 г., тогда как ранее, с конца лета 356 г. и до января 357 г., ритор находился в Антиохии («в городе Антиоха»), где он и узнал о мирных переговорах с персидскими послами[340]. Соответственно, если верить Фемистию, можно сделать вывод, что прибытие персидского посольства в Антиохию состоялось во второй половине 356 г., и, судя по всему, в тот период там же размещался и префект Востока Мусониан, который в тексте речи упоминается под термином ύπαρχος (букв.: 'начальник', 'наместник', 'правитель'). Тем не менее Аммиан ничего не говорит о прибытии в Антиохию персидских послов, наоборот, он утверждает, что именно римляне в лице Мусониана и Кассиана отправили к Шапуру через Тамсапора просьбу о мире.

X. Шольтен полагает, что в любом случае Мусониан и Кассиан действовали строго по согласованию с Констанцием: по её мнению, следует говорить о двух этапах в римско-персидских переговорах, когда первоначально, в 356 г., в Антиохию прибыли персидские послы, а затем, в 357 г., Мусониан и Кассиан отправили Тамсапора к Шапуру с просьбой о мире[341]. Мы согласны с мнением исследовательницы, в таком случае можно заключить, что встреча персидской делегации с Мусонианом в 356 г. закончилась безрезультатно: судя по всему, сторонам конфликта не удалось прийти к какому-либо компромиссу и заключить хотя бы временное перемирие, поэтому Констанций поручил Мусониану привлечь к решению проблемы непосредственно кого-либо из персидских военачальников, хорошо знавших ситуацию на границе Сирии и Персии[342].

Как результат, мы можем поставить еще один закономерный вопрос: почему Фемистий считает переговоры 356 г., закончившиеся безрезультатно, победой императора, и полагает, что это была мирная победа, одержанная силой убеждения, самим величием императора? На наш взгляд, причина достаточно проста: в 356 г. на ближневосточном фронте не было крупных экспедиционных войск, которые могли бы провести серьезные военные операции против персов, все эти войска размещались либо в Галлии, либо на дунайском фронте[343]. Неслучайно и сам Фемистий косвенно признает, что во время переговоров 356 г. император находился в Галлии (έν Κελτοίς, букв.: 'среди