Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев Страница 53

Остался дом за дымкою степною,

не скоро я к нему вернусь обратно.

Ты только будь, пожалуйста, со мною,

товарищ Правда,

товарищ Правда!

Несколько лет назад питерское издательство «Речь» допустило «чудовищную ошибку» – выпустило переиздание романа Николая Островского «Как закалялась сталь».

И поднялся со всех окрестных болот устрашающий вой либеральной братии.

Оговоримся: греха за издателями нет. Они всего лишь продолжили победное шествие самой издаваемой (да-да, если вы не знали) книги в советской истории. Голову на плаху класть за «точность до копейки» не будем, но вот вам общие факты: 536 изданий за период с 1936 по 1986 год общим тиражом в 36 миллионов 416 тысяч экземпляров.

А на 1 января 1991-го роман был издан на 75 языках народов СССР 773 раза и суммарно перевалил за 53 миллиона 854 тысячи экземпляров.

Это такая несокрушимая советская пропаганда самой советской на всём свете белом цитаты:

Самое дорогое у человека – это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жёг позор за подленькое и мелочное прошлое, чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире – борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-либо трагическая случайность могут прервать её…

Издатели – как дети малые – вздумали переиздать все книги, проиллюстрированные во времена тёмные и мрачные, никак не менее мрачным (но никак не тёмным, отсутствие цвета не есть тьма) Саввой Бродским. И напоролись на айсберг истории. Она, та история, тётка коварная, расчётливая, холодная до жути и неприветливая – иногда и до смерти.

Я всё смогу, я клятвы не нарушу,

своим дыханьем землю обогрею.

Ты только прикажи – и я не струшу,

товарищ Время,

товарищ Время!

Савва Бродский той советской истории приходится названым сыном.

Савва Бродский в ту советскую историю вписан буквами, отлитыми из космических сплавов.

Издана «Как закалялась сталь» (это я про новое время – про старое советское уже сказано) исключительно – полиграфия наивысшего качества. Только такая и способна передать всю мощь графики Бродского. Он ведь всё больше работал в оттенках чёрного, и цвет иной у него – крайняя выразительная степень, оттого и сражает наповал. Сорок пять иллюстраций, страшных, цепляющих за живое. Глаза в глаза смотрят на нас и лица «комсы», и «белые» виселицы, и пулемёт «Максим». И сход рабочих. И сход красноармейцев. На первом титуле, прямо наотмашь – красные «разговоры» – клапаны шинельные внахлёст, что с детства отпечатались в сознании. «Революции солдаты». Помните клапаны? Разные они были, и с окантовками тоже, а засело в голове одно – три полосы огненных на груди. Понимаете, как Бродский работал? Один разворот, одна иллюстрация и вы там, в огне Октября. И нет и не может быть сомнений в его, Октября, правде.

Я снова поднимаюсь по тревоге.

И снова бой, такой, что пулям тесно!

Ты только не взорвись на полдороге,

товарищ Сердце,

товарищ Сердце!

Вот и взъярилась либеральная общественность. Почуяла. «Советский хлам макулатурный». С потайным механизмом внутри. Сунул в «садик волшебный» голову, считай, пропал-попался – делай нравственный выбор, дружок.

Текст Островского силён. Точной, безжалостной очевидностью неистовства тех лет. Вот ты строишь железную дорогу, потому что надо. Потому что нужны и хлеб, и дрова, а подвезти их не на чем. Вот тебе и банды под боком. Вот и смерть от простуд и надрывного труда, вот тебе и шальная бандитская пуля. Читать сейчас такое – как оказаться в потустороннем мире: быть такого не может, однако же происходит, и глаз от происходящего не оторвать.

В большом дыму и полночи, и полдни.

А я хочу от дыма их избавить.

Ты только всё, пожалуйста, запомни,

товарищ Память,

товарищ Память!

Мы живём ныне – на фундаменте Красной Империи.

Только вот помним ли – какой ценой был он создан?

Песня… Это да. Песня из кинофильма «Как закалялась сталь». На стихи, абсолютно гениальные, Роберта Рождественского. Исполненная до дрожи в коленях и комка в горле Большим детским хором и солистом Серёжей Парамоновым. А так-то – много кто пел, все великие. Премьерный показ шести серий – с 3 по 8 ноября 1973-го.

Успех – оглушительный.

Хотя многие не поверят сегодня в такое.

Революция – она не только про «до основанья». Она ещё и про «затем мы наш, мы новый». Глупо отрицать очевидное – превосходящее человеческие возможности созидание того нового. Для потомков. Для нас.

Книгу – перечитайте.

Островский переворачивает, даже и сегодня.

Ставя всё на место. В истории и в головах.

Комсомольцы-добровольцы

Широко, с размахом страна наша отметила день рождения ленинского комсомола, его славную годовщину…

«Где?»

«Когда?»

Нигде и никогда. Да и кому они нужны, те комсомольцы? Хрень какая-то. Комсомольцы. Ещё про пионеров нам расскажите.

Хорошо над Москвою-рекой

Услыхать соловья на рассвете.

Только нам по душе непокой,

Мы сурового времени дети.

Комсомол был создан в 1918-м.

Все до единого того времени комсомольцы, они и есть – сурового времени дети.

Это они горели в танках, таранили самолёты врага, останавливали доселе непобедимый вермахт на самых последних рубежах.

Они, те комсомольцы. Про которых сказано было однажды: «Среднего роста, плечистый и крепкий… знак ГТО на груди у него… больше не знают о нём ничего…»

Поколения, предвоенные поколения комсомольцев-добровольцев, начисто сгоревшие в огне Великой Войны. Молодостью, силой, красотой, умом, гениальностью, отвагой, чистотой сердечной – оплатившие наши свободы, «нерушимые» внутренние границы, наши духовные экзерсисы, бесконечные и глубокомысленные поиски себя посреди безбрежного океана безграничных возможностей.

Поколения. Сгорели. Без остатка.

Комсомольцы-добровольцы!

Мы сильны нашей верною дружбой,

Сквозь огонь мы пройдем, если нужно

Открывать молодые пути.

Комсомольцы-добровольцы!

Надо верить, любить беззаветно,

Видеть солнце порой предрассветной —

Только так можно счастье найти.

Собственно, что нам за печаль? И кто это всё понаписал? Славословие с коммунистическим душком… Какой-то Долматовский. Наверное, и премию отхватил. Сталинскую!

Наверное, отхватил.

А ещё белофинскую, Отечественную, четыре