Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар Страница 53

Тайдингс отозвал свой законопроект через несколько недель, которых хватило, чтобы Муньос Марин и его коллеги осознали угрозу. Сенатор как бы предупреждал пуэрториканцев: если будете настаивать на независимости, мы ее предоставим, но так, что это вам не понравится.

Между тем на Филиппинах хитроумный Мануэль Кесон, размышляя о грядущей независимости, тоже начал нервничать. Будут ли Соединенные Штаты помогать обороне Филиппин после того, как колония обретет независимость? «Взгляните на реальность трезво, – призвал его один из бывших генерал-губернаторов. – Американский народ не станет рисковать своими интересами ради независимых Филиппин, точно так же, как и ради любой чужой страны».

В конце 1930-х гг. даже возникло движение за отказ от независимости, особенно популярное среди филиппинских бизнесменов и чиновников с материка. Верховный комиссар Филиппин (в то время – высшее должностное лицо колонии) призывал «трезво пересмотреть» закон о независимости. «Если здесь спустят американский флаг, Филиппины зальет кровью», – предостерегал он в радиообращении. Выслушав эту речь, Кесон направил ему льстивую записку, поздравительную по тону, заявляя, что его «представление фактов» выглядит «неопровержимым».

Филиппинцев это потрясло. Неужели Кесон, лидер Националистической партии, действительно одобрил призыв к отказу от независимости? Кесон осознал, что зарвался, и уже на другой день пошел на попятную, утверждая, что неправильно понял послание верховного комиссара.

Однако вне публичного пространства Кесон отчаянно бился против независимости, пытаясь действовать во всех возможных направлениях. Он тайно заигрывал с Японией и провозгласил 19 июня «Днем лояльности», демонстрируя «беззаветную и неизменную преданность всех слоев нашего населения Соединенным Штатам» в надежде выжать из конгресса США дополнительные ассигнования на оборону архипелага. Втихомолку Кесон обратился в британское посольство и поинтересовался, может лиБритания аннексировать Филиппины, если Соединенные Штаты от них откажутся.

Одновременно Кесон принялся с бешеной скоростью создавать собственные национальные силы обороны за счет скудных средств бюджета содружества. Для этого он привлек одного из немногих американских чиновников, которые действительно ощущали прочную связь с Филиппинами, – начальника штаба Армии США генерала Дугласа Макартура.

•••

Дуглас Макартур относится к числу исторических аномалий, своеобразных фигур, которые по труднообъяснимым причинам приобретали гораздо больше власти, чем им вроде бы полагалось. В Соединенных Штатах середины XX в. существовало три таких человека на разных уровнях. На муниципальном уровне это был Роберт Мозес, ухитрившийся конвертировать свои полномочия по управлению нью-йоркскими парками (этот пост предполагал, по сути, лишь обслуживание нужд городских любителей понаблюдать за птицами) в безраздельное управление городской политикой на протяжении нескольких десятилетий. На национальном уровне – Эдгар Гувер, руководитель шпионской сети, подчинявший себе президентов. А в сфере международных отношений – Дуглас Макартур, чья реальная власть на этом поприще была, пожалуй, больше, чем у кого-либо еще в истории США.

Психоаналитик с удовольствием разобрал бы особенности каждого представителя этой троицы, но интереснее всего ему был бы случай Макартура. Этот человек проявлял беспечность под неприятельским огнем, но львиную часть взрослой жизни провел, всецело подчиняясь властной матери. Он безупречно одевался, а выправка у него была «как если бы позвоночником ему служил флагшток», однако на этом сравнение с флагштоком заканчивается – если верить его первой жене, то в постели он постыдно разочаровывал. Многие считают его гением военного дела, однако карьера этого человека полна поразительных промахов. Помимо прочего, он предпочитал говорить о себе в третьем лице.

Макартур был дальним родственником и Франклина Делано Рузвельта, и Уинстона Черчилля. Недолгое время он проработал помощником Тедди Рузвельта. Но с этими людьми ему всегда было неуютно. Если орбитой Рузвельта и Черчилля были берега Атлантики, то Макартур двигался по иной траектории, словно подчиняясь особой силе тяготения. В зените славы, с 1937 по 1951 г., он жил исключительно на азиатской стороне Тихого океана. Хотя его часто прочили в президенты США, он за эти 14 лет ни разу не вернулся на материк.

Если у Макартура и имелось что-то вроде родного дома, то это были Филиппины. Его отец, Артур Макартур, был там губернатором во время Филиппинской войны. Первый срок службы в армии Дуглас тоже провел на Филиппинах (в 1903 г.). Именно там он впервые участвовал в бою и впервые пролил чужую кровь, застрелив двух, по его словам, «десперадо» (возможно, это были повстанцы, а может, преступники) на острове Гимарас, где никак не удавалось навести порядок.

Первая жена Макартура (та самая, которая громко выражала недовольство его сексуальными талантами) вначале была спутницей Джона Першинга. Как только она переметнулась к Макартуру, Першинг откомандировал его обратно на Филиппины, наверное, в наказание. Но Макартур там буквально расцвел. Он служил у Леонарда Вуда, провел лето в Багио и обзавелся любовницей-филиппинкой – актрисой театра и кино, которую забрал с собой в Вашингтон, где спрятал в джорджтаунской квартире, подальше от материнского взора.

Из-за тесных связей с Филиппинами Макартур не очень-то ладил с ориентированной на Европу военной верхушкой США. С самого начала XX в. американские военные стратеги предвидели возможность войны с Японией. На этот случай они разработали «Оранжевый план», который был принят в 1924 г. и с тех пор неоднократно пересматривался. Однако, мысленно проигрывая японский сценарий, вашингтонские чиновники сразу же увидели, как трудно будет оборонять тихоокеанские форпосты Соединенных Штатов, особенно Гуам и Филиппины. Чтобы создать там достаточно мощную систему обороны, требовалось гораздо больше средств, чем готово было выделить федеральное правительство, равнодушное к тамошним проблемам: по словам начальника Филиппинского управления Армии США, «совершенно невероятно», чтобы оно расщедрилось на такой проект. Вместо этого в новых версиях «Оранжевого плана» стали рассматривать возможность сосредоточения флота на Гавайях или на Тихоокеанском побережье США, оставив лишь небольшие воинские контингенты на самых западных территориях. Если Япония нападет, она получит западные тихоокеанские колонии, но и после этого (рассуждали авторы стратегии) Соединенные Штаты смогут подготовить контратаку и в конце концов вернуть эти земли обратно.

Макартуру казалась вопиющей сама мысль о том, что Соединенные Штатыпланируют пожертвовать Филиппинами. В 1930 г. его назначили начальником штаба Армии США, так что он получил возможность настаивать на серьезном обсуждении этой проблемы и сполна воспользовался ею. Он предлагал создать крупную филиппинскую армию для того, чтобы сдерживать противника на береговой линии, и задумывался об организации мгновенной массированной поддержки этой армии с Гавайев. Но это была утопия, особенно в эпоху строгих бюджетных ограничений и широко распространенных антивоенных настроений. Начальник Управления военного планирования считал предложение Макартура «в буквальном смысле проявлением безумия».

Одной из причин этой