Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис Страница 52

Крестьяне Пиренеев

Деревня Монтайю — изолированная община в горах у подножья Пиренеев, где крестьяне содержат овец и выращивают зерновые для пропитания. Эта деревня, островок катарской (альбигойской) ереси, стала в 1318 г. предметом расследования инквизиции, после чего остались обширные записи допросов крестьян. В 1975 г. Э. Ле Руа Ладюри опубликовал книгу под названием «Montaillou» — исследование документов инквизиции, в которых сами крестьяне, мужчины и женщины, высказывают свои представления о любви, браке, смерти и семье[529]. Несмотря на специфические географические условия Монтайю и специфические обстоятельства, при которых делались эти записи, документы инквизиции, проанализированные Э. Ле Руа Ладюри, дают непревзойденный материал о повседневной жизни крестьян XIII в.

Монтайю — деревня средиземноморского типа[530]; ютящиеся на склоне дома были скучены вокруг замка, который время от времени занимали кастелян и его семья и к которому некоторые дома примыкали, а другие отделялись садами и дворами. Многие дома состояли из одной комнаты, посереди который находился открытый очаг, где готовили пищу, и в которой семья ела, спала и общалась. В других домах была отдельная спальня или спальни, или рядом с кухней, или в погребе, где постели чередовались с бочками. В третьих имелись даже солярии на втором этаже, куда попадали по приставной лестнице. В более крупных жилых домах центральная комната с очагом была каменной, а солярий и пристройки на первом этаже мазаные. Свиньи, овцы и волы обычно размещались под одной крышей с людьми[531].

Дом и семья объединялись одним провансальским термином ostal, которое передано в латиноязычных записях инквизиции как domus: люди, связанные кровным родством, стены, очаг и обстановка. Когда одна крестьянка обсуждала, можно ли предоставлять информацию инквизиции, некий катар укорил ее: «Если ты сознаешься во всех этих вещах, ты потеряешь все свое добро и погасишь огонь в своем доме (domus). Твои дети с полными гнева сердцами [должны] будут уйти и просить милостыню»[532]. Представления одного крестьянина о пространстве измерялись домом (domus): «Чтобы представить себе небеса, — заметил он, — надо вообразить огромный domus, простирающийся от перевала Меренс до города Тулузы»[533].

Центральное положение domus присутствовало даже в мировосприятии бродячих пастухов, которые образовывали своего рода кочевой пролетариат, жертвы несчастья или бедности, или просто статуса сыновей, не получающих наследства. Обычно они не женились. Летом в период стрижки, доения и изготовления сыров, они вместе жили в горных хижинах (cabane). Перейдя Пиренеи в сторону Испании, они зимовали в других cabane в сезон окота овец. И все же, живя «без очага или дома», они оставались связанными с родительским domus в Монтайю, с родителями, братьями и сестрами[534].

Семьи знали своих предков вплоть до четвертого колена. Идентификация человека по фамилии прочно укоренилась, хотя личное имя иногда передавалось по материнской, а не отцовской линии. Но domus и родственники за его пределами, включая двоюродных братьев и сестер, теток и дядей, живущих в близлежащих деревнях, были важнее предков. В напряженной атмосфере инквизиционного расследования, группы семей, связанные родственными отношениями и браком, противостояли друг другу, часто поддерживаемые соседями.

В 1308 г. Пьер Клерже, священник, который сначала был приверженцем учения катаров, а затем отрекся от него, донес на Пьера Мавра и его сыновей Гийома и Арно. Все были арестованы. Гийом Мавр, освобожденный в то время, когда его отец и брат оставались в тюрьме, гневно упрекнул Клерже, на что тот ответил: «Я пригляжу, чтобы все вы сгнили в каркассонской тюрьме, все Мавры, ты, твой отец, твой брат, все, кто принадлежит к вашему domus». Гийом воскликнул, что за него отомстят, так что «опасайся меня и всех тех, кто меня поддерживает». С помощью своего брата, бейлифа, Пьер Клерже добился того, что матери Гийома вырезали язык «за ложное свидетельство» — она поносила Пьера. Преследуемый семьей Клерже, Гийом бежал в близлежащий Акс-ле-Терм, где к нему присоединился его брат Раймон и свояк Жан Бене. Трое поклялись на хлебе и вине убить священника и собрали средства, чтобы нанять убийцу. Объявленный вне закона, Гийом бежал в горы и стал пастухом. В последующие восемь лет заговорщики предприняли несколько попыток убить своего врага. Наконец, Гийома захватили в Испании и отправили обратно в каркассонскую тюрьму[535].

Домохозяйства в Монтайю были по преимуществу супружескими, хотя имелось и несколько расширенных семей, в которых жили овдовевшие родители, неженатые братья и незамужние сестры, слуги, которые иногда были незаконными детьми, и иногда жильцы. Домохозяйство Бернара Мавра, дяди и соседа Гийома, состояло из его жены, двух детей, его вдовой матери, наемного пастуха и работника, водящего лошадь с плугом. Бернар Клерже, бейлиф, использовал незаконнорожденную дочь в качестве служанки. Зажиточное хозяйство Бело состояло из Раймона Бело, его жены, их детей, двух неженатых братьев, сестры, овдовевшей матери и служанки — бедной родственницы из соседней деревни. Структура семьи, как и везде, различалась в зависимости от богатства и момента в цикле ее развития[536].

В Монтайю, еще больше, чем где бы то ни было, власть в семье сосредотачивалась в руках мужчины — главы дома, который обычно правил железной рукой. Документы инквизиции несколько раз упоминают об избитых женах и женах, которые боялись своих мужей. «Мужчина ничего не стоит, если он не хозяин своей жене», — заметил один крестьянин[537].

Делимое наследование было в Монтайю правилом, но глава семьи наделялся правом самому определить своего наследника. Сын, не получивший наследства, уходил из дома с «братской частью» (fratricia). Дочь покидала дом с приданым, которое возвращалось к ней после смерти мужа. Из-за этого принципа семейные ресурсы нередко истощались. Циник Пьер Клерже заметил своей любовнице, что дела их семьи шли бы намного лучше, если бы два его брата, Гийом и Бернар могли жениться на своих сестрах Эсклармоне и Гийемете: «Наш дом не пришел бы в упадок, если бы не богатства, унесенные с собой этими сестрами в качестве приданого; наш ostal остался бы нетронутым, и при одной жене, приведенной в дом для нашего брата Бернара, мы имели бы достаточно жен, а наш ostal был бы богаче, чем сегодня»[538].

Иногда женщины наследовали патримонию, а вместе с ней приобретали и власть. Сибил Бай, унаследовавшая дом в Акс-ле-Терм, была активной последовательницей учения катаров и