Древний Рим в биографиях - Генрих Вильгельм Штоль Страница 50

неоднократно предостерегал царя от открытого сражения, но его подозревали в том, что он удерживает Тиграна от великого подвига исключительно из зависти. Желая затмить Митридата славой, Тигран, собравший громадное войско, выступил против неприятеля; при этом он будто бы сожалел, что ему приходится иметь дело с одним Лукуллом, а не со всеми римскими полководцами сразу. Войско его состояло из 55 тысяч всадников, в числе которых было 17 тысяч в тяжелых доспехах, 20 тысяч воинов, вооруженных луками и пращами, и 150 тысяч тяжеловоооруженных пехотинцев; сверх того в его армии были еще вспомогательные войска, 35 тысяч человек, в обязанности которых входило прокладывать пути, строить мосты, вырубать леса; это значительно увеличивало силу армии Тиграна, поскольку не отвлекало боевые части от выполнения их прямых задач.

Лукулл оставил Мурену с 6 тысячами воинов осаждать Тигранакерт и с остальным войском, состоявшим, кроме конницы, из 11 тысяч человек, отправился навстречу Тиграну. Когда это маленькое войско расположилось лагерем на виду у неприятеля, на широкой равнине у реки Никофориос, то льстецы царя стали потешать его своими насмешками в адрес римлян; они заранее в шутку поделили по жребию будущую добычу. Полководцы и цари, вассалы Тиграна, приходили один за другим, и каждый просил, чтобы Тигран «одному ему» поручил вести сражение, а сам спокойно любовался зрелищем. Тигран же, глядя на римлян, насмешливо заметил: «Если это послы, то их чересчур много, для войска же их слишком мало».

С рассветом следующего дня римляне оставили свой лагерь и двинулись по берегу реки. В их планах было вброд перебраться на восточный берег, но царь решил, что они отступают, велел позвать бывшего при нем полководца Митридата Таксила, который, единственный, предостерегал его от сражения, и, смеясь, сказал: «Посмотри, как бегут твои непобедимые!» Таксил возразил: «Государь, я желал бы, чтобы ты не ошибся. Но обыкновенно эти люди не наряжаются для похода в лучшие одежды, не так блестят тогда их щиты, и не обнажают они своих шлемов; теперь же они сняли со своих доспехов чехлы; этот блеск показывает их желание сражаться...» Пока Таксил говорил, первый легион римлян повернул, и когорта одна задругой перешли через реку. Царь вне себя от изумления воскликнул: «Неужели эти люди идут на нас?» — и стал поспешно строить свои войска. Тигран принял начальство над центром, левое крыло он поручил царю адиабенов, а правое — мидийскому царю; справа находилась большая часть всадников в тяжелых доспехах, на которых возлагались главные надежды.

Дело было 6 октября, в несчастный для римлян день, так как именно 6 октября 105 года войско Маллия и Цепиона было истреблено кимврами. Командиры когорт обратили на это внимание Лукулла, но он им ответил: «Я хочу превратить этот день в счастливый». С этими словами он обнажил меч и двинулся во главе римского войска навстречу неприятелю, выделяясь ростом и красотой фигуры, в блестящем стальном панцире, поверх которого была пурпурная мантия с кистями. Римские всадники ударили во фланг вражеской конницы, которая обратились в постыдное бегство и смяла ряды своей тяжеловооруженной пехоты, прежде чем та вступила в бой. Войско Тиграна пришло в смятение, отступающие топтали друг друга, а римляне не давали им ни мгновения передышки, чтобы восстановить порядки. Только ночь положила конец избиению несчастных воинов Тиграна. 100 тысяч человек потеряли армяне, у римлян же было только 5 убитых и около сотни раненых. «Никогда солнце не видало еще такого сражения», — писал философ Антиох, сопровождавший Лукулла в этом походе. Тигран был в числе первых обратившихся в бегство. Его диадема оказалась у слуги, тот попал в плен, и в результате Лукулл украсил царской диадемой свой триумф в Риме.

Митридат тем временем двигался на соединение с Тиграном. Найдя союзника в крайне расстроенном состоянии, он постарался уговорить его продолжать войну. Пока происходил набор нового войска, Лукулл взял Тигранакерт. В этом ему помогли греки и другие иностранцы, жившие в городе, которые заняли городские башни и тем облегчили римлянам штурм стен. Лукулл конфисковал в свою пользу городскую казну, а богатый город отдал на разграбление солдатам. По случаю победы римляне устроили праздник, и тут очень кстати пришлись актеры и музыканты, которых Тигран собрал из самых разных мест, чтобы давать представление в построенном им театре. Всех иностранцев, которых Тигран принуждал селиться в городе, Лукулл отпустил на родину, снабдив их деньгами на дорогу. С той поры Тигранакерт превратился в незначительное местечко.

В середине лета 68 года Лукулл перевалил через Тавр и направился к Артаксаю, старой столице Армении. Тигран и Митридат встретили его у южного рукава Евфрата. При виде их войска Лукулл принес жертву богам, как будто уже одержал победу, переправился через реку и начал битву. Военная удача опять оказалась на его стороне; число убитых, впрочем, было меньше, чем при Тигранакерте.

Зима в 68 году началась очень рано. Уже в середине сентября пошел снег; вода замерзла; при переходах через реку лед подламывался и острыми краями ранил лошадей; солдаты испытывали непривычные для себя лишения. Людям, долгое время не знавшим отдыха, они казались чрезмерными. Солдаты возроптали и стали требовать возвращения в теплые края. Все просьбы полководца были тщетны, и он был вынужден повернуть назад и идти через Тавр в теплую и плодородную страну Мигдонию, лежащую на северо-запад от Месопотамии. Здесь находился большой город Нисибина, который защищали Гурас, брат Тиграна, и полководец Каллимах. Лукулл взял город штурмом; с Гурасом, который добровольно сдался, он обошелся дружелюбно; Каллимаха же велел заковать в цепи за то, что он сжег Амизос.

Лукулл еще не знал, что впереди у него трудные времена. Мятежные настроения в войске не стихали. Недовольных было много, и среди них оказался Аппий Клодий. «Вас принуждают, — говорил Клодий солдатам, — воевать со всякими народами и обходить всю землю, чтобы вам мало-помалу совсем пропасть; из всего этого продолжительного похода вы не вынесли ничего, что вознаграждало бы ваши труды; вам приходится только идти за верблюдами, на которых Лукулл нагрузил свои золотые чаши с драгоценными каменьями. Солдаты Помпея, люди самые обыкновенные, сидят уже дома со своими женами и детьми, обладая городами и поместьями, а они не преследовали Митридатов и Тигранов по необитаемым пустыням, не разоряли азиатских столиц и всего лишь сражались в Испании с беглецами и в Италии с вырвавшимися на волю рабами. Если уж нам суждено беспрерывно быть в походе, то не лучше ли нам сберечь оставшиеся силы для полководца, который величайшую славу свою полагает в обогащении своих солдат?» При этом