История русского раскола старообрядства - Петр Семенович Смирнов Страница 49

в Верхнем монастыре храмов, последовавшие в 1797 и 1798 годах по рескриптам императора Павла, и формальное закрепление за монастырями права на владение 12 534 десятинами земли при императоре Александре I, имели важное значение для всей перемазанской беглопоповщины: они обеспечивали её митрополию материально, равняли раскольнических иноков с православным духовенством, признавали за Иргизскими монастырями право на существование как бы по подобию монастырей православных. И как высоко поднялся дух беглопоповцев, видно из того, что из разных, более близких и более отдаленных, мест, они то и дело обращались к правительству с ходатайством о формальном разрешении брать попов с Иргиза. Так как, по крайней мере, некоторые общины действительно рано получили такое Высочайшее разрешение, то это придало беглопоповщине еще более смелости, и неудивительно, если в 1821 году иргизские настоятели решительно отказались дать подписку в том, что впредь они не будут принимать к себе беглых попов, когда того потребовал было от них Саратовский губернатор. 26 марта 1822 года были Высочайше утверждены новые льготные правила: беглым попам, если только не было за ними уголовных преступлений, было предоставлено право беспрепятственного пребывания и отправления службы у раскольников.

§ 32. «Оскудение» священства: появление общин, управляемых уставщиками

Изменение в положении беглопоповщины последовало в царствование императора Николая I. Если в предшествовавшее время беглое иерейство «процветало, яко финикс», то теперь оно пришло в совершенное «оскудение». В 1832 году было «распространено на все губернии» повеление, ранее имевшее приложение в отношении Москвы, Петербурга и Пермской губернии, чтобы вновь не появляться беглым попам у раскольников и только «прежних оставить в покое». О прежних «удобствах» в требоотправлении теперь нельзя было и думать. Некоторое время выручались, насколько возможно, Иргизские монастыри, но когда в 1841 году прекратил свое существование последний из них, осталось одно Рогожское кладбище. Когда последовал первый воспретительный указ о рогожских попах (1827 г.), их там оставалось пятеро, да два диакона. В 1853 году на лицо состоял уже только один поп. Число «открытых» попов из года в год пополнялось «секретными», но до полного удовлетворения нужд не хватало многого. Обедни служились по ночам, в присутствии лишь самых надежных лиц. В Рождественской часовне находилось более сорока купелей и – негде было заботиться о благочинии при совершении крещения. Исповедовали всех вместе: дьячок читал перечисление грехов по Потребнику, а присутствующие должны были говорить: «грешен» – хотя бы грех был несвойственен полу или возрасту – и, затем, поп читал разрешительную молитву. Свадьбы венчали пар по 10 и 20 – «гуськом», причем случалось, что иной поп по дряхлости садился в кресла на колесах, а брачившиеся, в венцах, ходя посолонь вокруг налоя, сами возили попа. Молебны служили «на курьерских». Число треб на кладбище увеличивалось от того, что сюда обращались даже из очень отдаленных захолустий. Венчаться ехали, конечно, лично, а погребение отпевалось «заочно» – по «почте» или «с оказией», нередко спустя полгода и более после предания земле. За очистительной молитвой посылали нарочного: родильница давала ему полотенце, поп вычитывал над ним положенные молитвы и, затем, полотенцем махали по воздуху в том доме, где родился младенец. И все это стоило очень дорого. Где-нибудь в других местах, помимо Рогожского, было и того хуже. Даже «в слободах можно было отыскать попов не иначе, как при посредстве проводника», – и каких попов? Безобразного поведения, а то и расстриг; мало этого: под именем беглых попов появлялись крепостные беглые крестьяне, беглые солдаты. В таких обстоятельствах одни из беглопоповцев, впрочем очень немногие, иногда обращались к православным священникам, у других исправление треб получило безпоповщинский характер. В последнем случае началось тем, что бывало и прежде. Если когда-то, в былое время, еще в первой половине XVIII века, ветковские монахи и даже черницы, разъезжая по городам и деревням, «тайну исповеди и причастия» отправляли, роженицам молитвы «давали», младенцев крестили, по ночам отпевали умерших, то теперь сам Иргиз, прежде богатый попами, стал внушать народу, что постоянные попы – это, собственно говоря, роскошь, что их могут очень часто заменить монастырские уставщики: причем, действительно, во все селения, где только был хоть десяток раскольнических семей, монастырями назначался свой уставщик. Такой же порядок был признан и на Рогожском кладбище, где при «оскудении священства» попам помогали в исправлении треб раскольничьи чернецы, съезжавшиеся сюда, особенно к Великому посту, из Стародубья, Ветки, Иргиза, Керженца. После этого многие из провинциальных поповцев решили, что и вообще можно обойтись без личных или заочных услуг попов. С одним только не могли скоро примириться поповцы, – с заключением брачных союзов без благословения попа, и когда решили, что и тут можно, по нужде, довольствоваться благословением «стариков», то впали в небывалое в беглопоповщине «новшество» известной части безпоповщины.

§ 33. Лужковское согласие. – Современное положение беглопоповщины

Кроме общин, управляемых уставщиками, есть еще поповщинское согласие, именно беглопоповщинское, с безпоповщинским характером в учении, – согласие лужковское. Оно образовалось в двадцатых годах XIX века, – по поводу издания указа 26 марта 1822 года. Большинство поповцев с радостью встретило дозволение иметь бегствующих попов и совсем не смущалось тем, что правительство вменило этим попам в обязанность «для порядка вести метрику». Но в людях, фанатически настроенных, это дозво ление породило сомнения, – насколько истинно такое небывалое дозволенное священство и, особенно, нет ли ереси в том, чтобы вести метрические записи. Первое слово протеста было брошено в посаде Лужках, в Стародубье. Лужковские поповцы признали, что только прежнее священство, существовавшее и действовавшее тайно от гражданской и церковной власти, под страхом наказаний и преследований, – оно только и было правильным, истинным священством, какое возможно в нынешние времена, когда Церковь должна скрываться, что, напротив, это же священство, получив от правительства свободу и дозволение отправлять свои обязанности, чрез это самое уже утрачивало характер священства истинного, становилось как бы тем же великороссийским священством, тем более, что должно, как и последнее, вести метрики. Поэтому лужковцы решили держаться по-прежнему только тайного бегствующего священства и не вести метрических записей, со всеми же другими поповцами не иметь общения. Так как в самом начале единомышленного попа у лужковцев не было, так как по этой же причине им нельзя было принять явившегося к их услугам, тайно бежавшего от Церкви, попа Ивана, потому что некому было его перемазать, то лужковцы прибегли к хитрости. Они обратились с просьбой к настоятелю старообрядческого Лаврентьева монастыря Симеону, чтобы он дозволил монастырскому священноиноку принять от ереси, – какой не сказали, – и сотворить «исправу» над обратившимся в старообрядчество попом. Настоятель назначил священноинока Ираклия. Приехав в Лужки, Ираклий