Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев Страница 47

на правеже, отказываясь ставить деловцов в силу того, что они «не в сошном письме, а платят де они оброчные деньги с посаду в Костромскую четверть ежегодь». Между тем Разряд требовал с них деловцов по расчету с 9 четвертей без четверика и с третником – 45 чел. и 9 лош.[412] В отписке, полученной в Разряде 16 мая, Кутузов доносил, что в К. он застал посадских только 20 чел., и двое из них уже сбежали. Воевода, опасаясь дальнейшего разбега, отправил всех к. обитателей прямо на Кцынскую засеку – «сколко их было, своими головами»[413]. С Тулы от Черкасского шли к нему понуждения и угрозы. Напрасно Кутузов сообщал, напр., в отписке, полученной на Туле 8 июня, о невозможности доправить еще деловцов, – с Тулы отвечали угрозами ему и требованиями поставить на правеж посадских, которых налицо уже никого и не было[414].

Немедленно по получении грамоты о сборе деловцов Кутузов разослал рассыльщиков и в уезд. «По писцовым платежным книгам, – писал Кутузов в Разряд, – каковы присланы с Москвы в Козельск за приписью дьяков Федора Опраксина да Василья Яковлева за справкою подьячих Ивана Ключарева да Саввы Горяинова, и в тех, г., писцовых платежных книгах написано писма и меры Василья Толбузина да подьячево Ивана Глазова 59 четвертей с полполчетвериком пашни, да писма и меры белевских писцов в поместьях Ив. Коробьина и Бориса Бартенева 2 четверти с получетвериком пашни, да по росписи 146 г. из Ямского приказа, сверх того, оказалось написано, 9 четвертей без четверика и третник пашни, да в вотчине и поместье Раевских – осмина с четвериком без полполчетверика»[415]. Всего было насчитано 72 чети с осминою и с третником без полполчетверика пашни, с которых следовало взять 363 чел. деловцов и 72 лошади. Из них 246 чел. и 49 лош. предназначались на Сенецкую засеку, а 117 чел. и 23 лош. – на Кцынскую[416].

К 15 апреля Кутузов с уезда собрал и отправил на Сенецкую засеку 246 чел. и 49 лош., а на Кцынскую засеку – 50 чел., обещаясь, «собрав, сколько будет, и последних людей», дослать на Кцынскую засеку, а роспись пустовым деревням доставить в Разряд[417]. К 19 апреля Кутузов послал на Кцынскую засеку еще 12 чел., взяв с Раевских по расчету в 5 четвериков без полполчетверика. Росписи деловцам, пустовым деревням и однодворцам он послал в Разряд 25 апреля. Добрать на Кцынскую засеку полное количество деловцов Кутузов считал невозможным[418]. Между тем с Кцынской засеки Ив. Благово жаловался, что Кутузов не дослал к нему 47 деловцов и 10 лош., а у него за тем «дело стало». Кутузов оправдывался перед Черкасским, ссылаясь на то, что в К. уезде написано в живущем только 61 четверть с получетвериком и полполчетверика пашни, и указывал на свои прежние отписки, из которых должно было явствовать, что в некоторых случаях деловцов взять было и нельзя, потому что частью деревни запустели, а частью дети боярские оказались однодворцами, и крестьян и людей за ними не было. Но объяснения его не имели веса на Туле. Оттуда к нему неизменно шли приказания: «Править деловцов нещадно без поноровки, не дожидаясь тово, что пришлют править на самом»[419]. Кроме деловцов, Кутузов должен был прислать на Сенецкую засеку для рассылки пушкарей и затинщиков, «сколько человек пригоже», и дьячка. Кутузов отправил на засеку стрелецкого десятника, «он же и сотной дьячек», Гаврилу Федорова, «для поспешенья, потому что в К. церковные дьячки писать не умеют, а площадных дьячков нет». «Как он Федор[420], – прибавлял Кутузов, – был в Козельску, и самому ему про то было ведомо». Стрелец Гаврилка задержался на засеке, и Кутузов жаловался, что он, пребывая там «многое время», лишает возможности его самого вести служебную переписку[421].

В вопрос о дьячке вмешался к. стрелецкий сотник Кузьма Кнутов, жаловавшийся непосредственно Черкасскому на то, что ему, «будучи на г. службе у к. стрельцов у ста человек сотником, быть без дьячка немочно». Кнутов обвинял Кутузова в том, что тот «отдал» дьячка Гаврилку на Сенецкую засеку, «дружа Федору Зюзину, потому что Федор Зюзин свой Ивану Кутузову…»[422] С Тулы распорядились тогда, чтобы Кутузов послал «иново дьячка», не внимая его уверениям, что у него свободного дьячка нет[423]. Между тем Зюзин со своей стороны жаловался на безграмотность присланного к нему дьячка. Дело кончилось тем, что дьячок и пушкари сбежали от Зюзина обратно в К., – «писать стало некому, жаловался Зюзин, и посылать к вам бояром стало неково с отписками». 1 сентября 147 г. на Туле была положена запоздалая резолюция: «Дьячку велено быть тому, который прислан, а пушкарей велено выслать»[424].

Оглядываясь на ход сбора деловцов на Засечную черту в 18 посадах и 18 уездах, вдоль нее расположенных, видим, что мобилизация эта прошла далеко не блестяще. Уведомления о подъеме посохи на черту были сделаны Разрядом не особенно аккуратно: они были получены в Коломне и Зарайске – 2 апреля, в Рязани и Кашире – 3 апреля, в Туле, Калуге и Перемышле – 4 апреля, в Веневе – 5 апреля, в Епифани и Козельске – 6 апреля, в Дедилове – 7 апреля, в Мещовске и Крапивне – 11 апреля, в Белеве – только 12 апреля, т. е. с опозданием на целых 10 дней сравнительно с Коломной и Зарайском, так что в отсутствии «поспешенья» Разряд должен был винить и себя. Судя по этим датам, можно думать, что Разряд поскупился на прогоны. Известительные грамоты были «сосланы», по-видимому, с тремя рассыльщиками, проделавшими маршруты: 1) Москва – Коломна – Зарайск – Рязань – Венев, 2) Москва – Кашира – Тула – Епифань – Дедилов, 3) Москва – Калуга – Перемышль – Козельск— Белев. Расчеты Разряда часто были совершенно произвольны для тогдашнего положения посадов: с Переяславля-Рязанского, в котором налицо оказался 21 посадский, Разряд потребовал 1301 человека и 258 лошадей, с Дедилова, в котором было 7 посадских, – 85 человек и 17 лошадей, с Одоева с его 4 посадскими – 265 человек и 53 лошади, с Калуги со 171 двора – 1247 человек и 250 лошадей, с Крапивны, в которой не было ни одного посадского, – 25 человек и 5 лошадей!

На эти фантастические требования посады ответили разбегом своих обитателей. Картины, рисуемые воеводскими отписками, одна другой выразительнее: летом 1638 года разбежались посады Переяславля-Рязанского, Зарайска, Венева, Тулы, Одоева, Калуги, Белева, Козельска. Всего характернее злополучная эпопея Калуги, начисто разогнанной предъявленными к ней требованиями. Бессильные предупредить или остановить эти разбеги, воеводы