История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков Страница 38

Пелагианский спор обнажил фундаментальное богословское противоречие, которое христианская церковь не смогла разрешить консенсусом. Запад пошёл путём Августина, Восток сохранил синергию Златоуста. Соборы осудили крайности, но не примирили основания. Результатом стало не единство в многообразии, но многообразие в расхождении. История показывает: вопрос о природе благодати не второстепенный спор о терминах, но центральный водораздел христианских традиций, определяющий саму суть понимания спасения.

Соборы

Краткая предыстория Карфагенского Собора 418 г.

Карфагенский Синод 411 года

До 410 года биография Пелагия туманна, однако его идейное противостояние официальной церкви зародилось ещё в Риме. Главным камнем преткновения стала формула Августина, где благочестие называлось исключительно божественным даром. Пелагий видел в этом угрозу человеческой воле: если всё дает Бог, то личные усилия человека обесцениваются. В то же время его сподвижник Целестий открыто критиковал учение о наследовании греха Адама, обсуждая это в кругах римской знати.

После падения Рима под натиском готов в 410 году оба мыслителя бежали в Африку. Пелагий пытался наладить контакт с Августином через письма, но епископ Гиппонский был поглощен борьбой с донатистами. Несмотря на внешнюю вежливость переписки, Августин уже тогда распознал в учении Пелагия опасный вызов церковной догматике о благодати. В 411 году Пелагий отправился в Палестину, так и не дождавшись личной встречи со своим будущим главным оппонентом, которой он так искал.

Тогда же епископу Карфагенскому Аврелию диаконом Павлином Миланским было представлено обвинительное письмо, в котором ересь Целестия сводилась к шести пунктам:

Адам был сотворён смертным и умер бы, согрешил он или нет.

Грех Адама повредил только ему самому, а не человеческому роду.

Младенцы при рождении находятся в том же состоянии, в каком был Адам до грехопадения.

Человечество не умирает через смерть и грехопадение Адама и не воскресает через воскресение Христа.

Закон ведёт людей в Царство Небесное так же, как и Евангелие.

До пришествия Господа существовали безгрешные люди.

В конце 411 года в Карфагене под началом епископа Аврелия состоялось разбирательство. Главным камнем преткновения стало отрицание первородного греха. Подсудимый в свою защиту заявил, что и в самом Риме по этому вопросу нет единства: одни признают это учение, другие — нет. При этом Целестий подчеркивал, что никогда не выступал против крещения младенцев, признавая важность этой практики.

Итоги процесса выглядят неоднозначно. Хотя епископы официально отвергли предложенные тезисы, судьба самого Целестия в документах описана по-разному. Часть источников утверждает, что он был отлучен от церкви. Первоначально он планировал искать защиты у папы, надеясь на апелляцию, но в итоге передумал и отправился в Эфес. Там, на Востоке, ему удалось не только обосноваться, но и со временем получить сан пресвитера, несмотря на африканский скандал.

Диоспсольский собор 415 г.

Несмотря на отъезд Пелагия и Целестия, учения, связанные с обоими, распространялись и находили восприимчивую аудиторию в Римской Африке в последующие годы. Августин пытался своей проповедью и писаниями предотвратить обращение людей к делу «пелагиан».

Дискуссия вспыхнула с новой силой. Ее начал Иероним, вероятно, после письма сторонника Пелагия Ктесифонта (414–415 гг.). Письмо повторяло идеи трактата «О природе»: человек способен к безгрешной жизни, а Божественная помощь сводится к врождённой способности к выбору и к дарованию Закона. В письме 133-м Иероним связывает взгляды Пелагия с различными философскими школами и ересями, особенно с оригенистской доктриной «бесстрастия» Евагрия Понтийского, и намекает, что Пелагий скрывает свои подлинные убеждения, «пробуя почву» через своих учеников.

В этот период в Палестину прибыл испанский священник Орозий. Он пообщался с Пелагием и Иеронимом, после чего втянул в спор латинское духовенство Иерусалима. Епископ Иерусалимский Иоанн, нейтральный к обеим сторонам, попытался прекратить конфликт, созвав собрание 28 июля 415 года. На заседании всё переводилось с латыни на греческий посредственными переводчиками. Орозий считал себя не судьёй, а свидетелем, желая показать, что взгляды Пелагия уже осуждены, тогда как Иоанн хотел рассмотреть обвинения заново. Пелагий согласился осудить тех, кто утверждает, что человек может достичь добродетели без Божией помощи, а дело передали на рассмотрение папе Иннокентию, что не было исполнено.

Следующими против Пелагия выступили галльские епископы Герос Арелатский и Лазарь Аквенский, находившиеся в тот момент в Палестине. Они представили Евлогию Кесарийскому список из 29 предположительно еретических положений Пелагия и Целестия. В декабре 415 года Евлогий созвал четырнадцать палестинских епископов в Диосполе. Пелагий присутствовал, обвинители — нет. Вновь встала проблема латинско-греческого перевода.

Пелагий прокомментировал каждое положение: признал верные цитаты из своих работ, исправил или разъяснил остальные и прямо осудил пятнадцать пунктов, которые не принадлежали ему. Собор оправдал Пелагия: епископы убедились, что его учение о возможности человека быть безгрешным не отрицает роли Божественной благодати.

Основным источником наших знаний о Диоспольском соборе служит сочинение блаженного Августина «О деяниях Пелагия» (De gestis Pelagii), написанное в конце 416 — начале 417 года. Августин получил официальный протокол соборных заседаний от Кирилла, архиепископа Александрийского, и предпринял детальный анализ происходившего. Как отмечает сам Августин в «Пересмотрах», он писал эту книгу, «чтобы люди не думали, будто судьи, как бы оправдав Пелагия, одобрили также эти ошибочные вероучительные утверждения; ведь если бы Пелагий не осудил эти высказывания, то он сам ушел бы от судей не иначе, как осужденным» (Пересмотры. 2. 47[187]).

Августин тщательно демонстрирует, что Собор оправдал Пелагия как личность, но безоговорочно отверг центральные положения того учения, которое впоследствии получило название пелагианства. Епископы осудили утверждения, отрицающие необходимость Божественной благодати для спасения, хотя сам Пелагий дал уклончивые ответы, позволившие ему избежать личного осуждения.

Центральным пунктом обвинения стал тезис: «Человек может быть без греха, если захочет». Первоначально противники Пелагия видели в этом утверждении полное отрицание благодати — будто человек способен спастись исключительно по собственной воле, без помощи Бога. Однако на Соборе Пелагий заявил, что человек может быть без греха «благодаря собственному труду и благодати Бога» (О деяниях Пелагия. 6. 16[188]).

Именно это добавление вызвало у Августина глубокие подозрения. Анализируя сочинения Пелагия, особенно его труд «О природе», Августин обнаружил, что под «благодатью» Пелагий понимал нечто радикально отличное от церковного учения. Для Пелагия благодатью являлись: сама природа человека, его разумная свобода, нравственные заповеди Ветхого Завета, учение Нового Завета и церковные таинства — то есть объективные дары Бога, одинаково доступные всем людям.

Августин формулирует фундаментальное различие между пелагианским и церковным пониманием благодати. Пелагиане признавали лишь «объективную» благодать — общедоступную помощь через