Великий страх: Истерия и хаос Французской революции - Жорж Лефевр Страница 34

являются его источником. Причиной восстаний, как никогда ранее, послужила нищета, вызванная голодом и безработицей. Самые ожесточенные восстания вспыхивают в горных районах Макона и в нормандском бокаже, на равнинах Франш-Конте, на пастбищах вдоль реки Самбры – в так называемых плохих краях или, по крайней мере, там, где особенно чувствуется нехватка зерна. Как и весной, восставшие протестуют либо против налогов и королевских чиновников, либо против привилегированных сословий, а еще чаще – против тех и других. В землях Эр речь идет о том, чтобы снизить цену на хлеб до двух или двух с половиной су за фунт и приостановить сбор податей. На восточных склонах Перша жители лесных районов, дровосеки и кузнецы, с зимы пребывающие в неустанном смятении, подают сигнал: уже 15 июля в Л’Эгле бушует мятеж. Затем он охватывает и восток: 19 июля происходит нападение на управление фермы в Вернёе, 20 июля там же вспыхивают беспорядки на местном рынке, а 22 и 23 июля неспокойно уже в Нонанкуре. То же самое наблюдается в Пикардии: со времени майских волнений полностью так и не прекратились грабежи обозов и складов, и теперь они только участились – громят налоговые конторы, соляные амбары, табачные склады; вдоль таможенной границы между Артуа и Пикардией полностью прекращен сбор налогов. Подобная ситуация отмечается и в Арденнах: небольшие города в долине реки Мёз служат примером для остальных населенных пунктов. В этих краях десятина и феодальные повинности платятся с той же нерегулярностью, что и в других местах, но зато местные жители не нападают на замки. Совсем другое дело в Мэне, где сильную ярость бунтовщиков вызывают не только габель и подати – они одновременно обрушивают свой гнев и на сеньоров. То же самое можно сказать и о провинции Эно, где спровоцированные голодом беспорядки обернулись нападениями на аббатства. Во Франш-Конте, в Эльзасе и Маконе протесты приобрели явный антифеодальный характер.

Июльские протесты от весенних беспорядков отличаются именно усилением антифеодальной борьбы, на что, несомненно, повлиял «аристократический заговор» и восстание в Париже. Хотя, как и ранее, все начиналось с беспорядков в городах, во многих городах появились люди, обладавшие достаточной смелостью, чтобы призывать к восстаниям против аристократии и самим выступать в качестве организаторов таких восстаний. Однако Национальное собрание еще не обсуждало вопрос о десятине и феодальных правах, а буржуазия никогда не выражала готовность принудительно отменить их раз и навсегда, тем более без компенсации. Крестьянство перестало полагаться на власть и стало само вершить свою судьбу.

В этой связи уместно напомнить, что между регионами, охваченными крестьянскими бунтами, и остальными невозможно провести четкую разделительную линию – враждебность к феодальным оброкам проявлялась повсюду: там, где крестьяне не устраивали открытый бунт, они прибегали к пассивному сопротивлению и, отказываясь платить, разрушали Старый порядок. 29 июля епископ Леона заявил, что его прихожане приняли решение не выплачивать десятину – по крайней мере, в прежнем размере. Министр ответил ему: «К сожалению, это восстание не ограничивается вашим приходом – оно также охватило многие другие места». Прованс, Дофине, Бретань, Пикардия, франкоязычная Фландрия и Камбрези упорно не желали платить налоги в соответствии с решением, принятым задолго до 14 июля. В Артуа, как можно узнать из постановления местного совета от 1 августа, крестьяне отказались платить и десятину, и полевую подать. В Шампани было то же самое: «Они уже считают себя свободными от уплаты налогов», – писал 23 июля командор де Тюизи. – Несколько приходов намереваются прийти вместе, чтобы силой добиться отмены выплат». 21 и 22 июля маркизу де Реннепону пришлось подписать отречение от всех своих прав на владения Рош и Бетенкур, возле Жуанвиля. В конце месяца было захвачено аббатство Сент-Юрбен-ле-Сен-Дизье, а в Ансе, недалеко от Сент-Мену, графу де Дампьеру уже угрожали поджогом (позже, во время событий в Варенне, его убьют крестьяне). Часто было на что пожаловаться сеньорам и их представителям в парижском регионе. Уже 19 июля бальи и мэр Бри-Конт-Робера пришли просить помощи у собрания избирателей; на следующий день пришлось спасаться бегством бальи Креси-ан-Бри; 27 июля жалобу на притеснения подал сеньор из Жювизи – он подвергался им по наущению налогового прокурора Вири и Савиньи-сюр-Оржа; еще 17 июля сеньор из Эпине-сюр-Оржа приказал уничтожить своих голубей, чтобы успокоить народ. Как сообщал кюре из Морея, 28 июля до Боса[40] «дошли слухи, что вскоре все изменится», и крестьяне стали отказываться выплачивать десятину и натуральный оброк, «считая, как они сами говорили, что они освобождены от них по новому закону».

Но в истории Великого страха, с точки зрения исследователей, в первую очередь заслуживают внимания вооруженные восстания в нормандском бокаже, Франш-Конте, Эльзасе, Эно и Маконе. По своему масштабу и жестокости они значительно превзошли все остальные беспорядки. Как обычно, зачинщиков бунтов называли «разбойниками», и эти бунты мощно способствовали сильной тревоге, охватившей всю страну. Наконец, восстания во Франш-Конте и Маконе стали прямыми причинами всеобщей паники.

Восстание в бокаже было подготовлено городскими беспорядками, участившимися в западной части Перша и на нормандской равнине после известия о взятии Бастилии. 20 июля в Кане установили максимум на хлеб на рынке, а 21 июля, одновременно с захватом замка, бунтовщики разграбили поступления от габели и других податей. Подобные волнения произошли 21 июля в Мортане и 22 июля в Мамере, а также в Аржантане. Однако все города в этом регионе опередил кальвадосский Фалез: беспорядки начались там еще 17 и 18 июля, что привело в движение весь нормандский бокаж. 19 июля подвергся нападению граф де Васси, вернувшийся из Версаля после того, как узнал об угрозе своим владениям. Затем полыхнул весь регион. К востоку от Орна серьезных инцидентов не произошло: разграбление угрожало аббатству Виллер-Каниве, но его предотвратило ополчение из Фалеза. 27 и 28 июля в Роне крестьяне проникли в замок, сожгли несколько документов и закрыли голубятню, но не стали ничего грабить. Однако к западу от Орна все было гораздо хуже. Маркиз де Сегри был вынужден бежать от своих вассалов и смог спасти свой замок, только подписав 22 июля в Фалезе, где он укрывался от бунтовщиков, отречение от всех своих прав. 22–23 июля подвергся нападению перебравшийся в Клеси граф де Васси: его архивы были уничтожены, а 27 июля он также отрекся от своих прав. В Тюри восставшие частично разгромили замок герцога д’Аркура. 24–25 июля в Калиньи (долина Нуаро) был разграблен замок маркиза д’Ольямсона и сожжены его архивы. Дальше на запад бунты больше не распространялись, но усилились на юге. С 23 по 25 июля нападениям подверглось большинство замков, находящихся между Орном, Флером и Ла-Ферте-Масе: Дюрсе, Сен-Дени, Бриуз, Сэр, Линьон, Ран. Как правило, бунтовщики требовали отдать им архивы, но большого ущерба не причиняли. Наиболее жестокие бунты происходили преимущественно к западу и югу от Ла-Ферте-Масе. 24–25 июля в Ла-Кулонш требовать документы пришли дровосеки и кузнецы из леса Анден, но замок оказался пуст. В воскресенье, 26 июля, граф де Монтрёй