Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов Страница 33

По-видимому, ближе к концу войны письма нередко отправлялись на родину не официальным путём, а через возвращавшихся домой товарищей. Нигматулла Ахметзянов из д. Кряжли Бугульминского уезда Самарской губернии сообщал в письме, что ранее уже отправлял с возвращающимися в Россию солдатами письма и фотографии и выражал надежду, что родители эти известия получили. Это письмо с вложенной фотографией он также отправлял с земляком — муллой Асадуллиным из д. Мансурово.

А Мухаметзян Брамыков из д. Бастаново Тамбовской губернии отметил, что письмо он отправляет с группой из восьми мусульман из Сибири, и они должны будут отправить это письмо почтой по прибытии в Москву. Этих же сибиряков упоминали в своих письмах и Хусаин Абдрахманов из д. Анда Сергачского уезда Нижегородской губернии, и Абдрахман Яруллин из д. Базлово Васильсурского уезда Нижегородщины.

В записных книжках военнопленных также есть любопытные сведения о получаемой и отправляемой корреспонденции.

Так, один из военнопленных Вюнсдорфского лагеря (его имя, к сожалению, неизвестно) вёл свою статистику, составив таблицу и даже указывая шестизначные номера полученных посылок, согласно которой получалось: в декабре 1916 г. он получил из дома шесть посылок и пять рублей денег. Кроме того, 22 мая 1917 г. было получено две посылки, а 29 мая — письмо от родителей. 22 июля военнопленный получил письмо из дома, написанное 9 июня. Посылки были получены также 28 августа, 17 и 26 сентября («из деревни сухари»). С посылкой, полученной 4 октября случилась беда — она была вскрыта — из неё изъято мыло. Но 4 декабря 1917 г. — посылка с «белыми сухарями» от некоей Махубджамал, 5 же декабря — посылка (без упоминания отправителя), в которой была «восьмушка» чая (это примерно 50 гр) и полфунта сахара, а также сухари. Затем хронология автора путается, и он сообщает, что 5-го числа месяца шаабана 1917 г. он получил две посылки, и ещё две 18-го числа месяца рамазана (в одной из них было мыло).

Вот такая нехитрая арифметика, которая позволяет представить, что всё-таки почту — письма и посылки, военнопленные получали, пусть и с опозданием и некоторыми потерями. И это, бесспорно, в какой-то мере скрашивало их непростую жизнь в плену.

Автор другого блокнота, уроженец д. Ташбулатово Николаевского уезда Самарской губернии (его имя не названо) написал на русском языке, что он получил письма «от Галяметдина — 20 штук, Хусяина — 2, Мусы — 2, Кутлгуша — 4, Ибятула — 1, тестя Ишмухамета — 8, Туканая — 6». Записи относятся к 1916 г.

Теперь же обратимся к некоторым важным письменным текстам из того же собрания Берлинской библиотеки. Они довольно разнообразны по тематике, частично этот материал использован И. Бальдауф в упомянутой выше публикации. Обратимся только непосредственно к источникам, отражающим отношение авторов к войне, плену и Германии, оставив в стороне чисто фольклорные тексты. Думается, что подобные материалы будут точнее отражать общую атмосферу существования людей в лагере.

Сохранившиеся источники относятся к промежутку времени с 1916 по 1919 г. Судя по всему, некоторые из военнопленных имели свои собственные записные книжки, блокноты, в которые они заносили важную для себя информацию. Например, в собрании Берлинской библиотеки, кроме рассмотренных выше писем, сохранилось 8 блокнотов военнопленных, рукописный русско-татарский словарь, содержащий десятки слов, правда, не организованный по алфавиту, а также отдельные и довольно любопытные бумаги.

Так вот практически во всех этих блокнотах есть адреса тех, с кем довелось познакомиться или общаться их авторам во время военной службы или в плену. Адреса писались и на русском, и на татарском языках. Некоторые авторы делали заметки на память, фиксируя то, что привлекало их внимание, что они хотели бы запомнить, иногда без всякой связи друг с другом, фактически чисто интуитивно. Или кратко излагали какие-то происходившие в лагере события, причём тоже не всегда по порядку. Так, в одной из записных книжек, кроме десятков адресов содержится расшифровка азбуки Морзе, здесь же приведены самые известные породы коров, а также названия самых важных химических удобрений (причём последние две информации на русском языке). В этом же блокноте автор явно из любопытства записывал некоторые немецкие и литовские слова арабскими буквами с их переводом. Люди продолжали оставаться людьми, даже в плену — пытливыми, любознательными, интересующимися чем-то новым. Возможно, это была и защитная реакция некоторых пленных против тягот плена или просто природный характер. Во всяком случае, такого рода записи, которые не имеют никакого отношения к войне, политике, даже плену — это часть их настоящей повседневной жизни, той жизни, которую они не хотели выставлять напоказ и делали записи исключительно для себя, для своего пользования.

В блокнотах мы встречаем и чисто религиозные записи — отдельные суры из Корана, некоторые наставительные тексты, молитвы. Но даже подобного рода записи ни в коей мере не являются следствием пропагандистской обработки в лагере — это опять-таки результат их прежних знаний и традиционных идеологических убеждений — ни в одной из книжек нет упоминаний о джихаде и священной войне против неверных, то, чем забивали головы военнопленных, особенно в 1915–1916 гг. Правда, в двух блокнотах содержатся аккуратно переписанные стихи и назидательные тексты на турецком языке — Намыка Кемаля[348], Мехмеда Эмина[349], некоторых других авторов. Но это также вряд ли можно связывать с объявлением «джихада» Османской империей в ноябре 1914 г., это, очевидно, было следствием давнего интереса татарских интеллектуалов к деятельности турецких общественных деятелей и литераторов.

В большинстве записных книжек приведены тексты песен, баитов, мунаджатов — это и традиционные, общеизвестные тексты, но также, по-видимому, результат творчества самих военнопленных, по-настоящему навеянный жизнью в плену. Нельзя сказать, что с точки зрения литературной они совершенны — порой хромает ритм, неясна рифма, но тематика их достаточно любопытна. Их можно разделить на несколько видов:

1. Тексты, которые, казалось бы, никакого отношения к войне и к плену не имеют — о родном крае, о красотах природы, о любви, иногда о любви трагической.

2. Тексты, которые, с одной стороны, говорят о красоте родной земли, и о том, насколько трудно расставание с ней, сетование на то, что война оторвала людей от родного края. Среди таких были свои «хиты» — потому что, например, один из них «Туган ил» («Родина») повторяется