История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков Страница 33

и призываемся, и веруем, и верующим нам предоставляется [от Бога] совершать добрые дела, то не следует и язычников лишать этого милосердия», — хотя и недостаточно тщательно разобрал я здесь вопрос о том призывании, которое совершается по намерению Божию» (О предопределении святых. 3. 7[164]; в цитате полужирным шрифтом вделена цитата из позднего сочинения «Пересмотры», которую Августин включает в тракатат «О предопределении святых», а подчеркиванием выделены цитаты из раннего сочинения «Разъяснение некоторых положений из Послания к Римлянам», которые Августин комментирует в «Пересмотрах»).

Заслуживание благодати

Августинова полемика с пелагианством обнажает фундаментальный семантический конфликт: сами термины «благодать» (χάρις, gratia) и «заслуга» (meritum) по определению взаимоисключающи. Греческое χάρις в новозаветном употреблении означает безвозмездный дар, милость, которая даётся не в ответ на достоинство получателя, но исключительно из щедрости дающего. Если благодать «от заслуги», то это уже не χάρις, но μισθός — заработанная плата, справедливое воздаяние.

«Благодать предшествует твоей заслуге; не благодать от заслуги, а заслуга от благодати. Ведь если благодать от заслуги, то ты купил, а не получил даром. Псалмопевец говорит: “Ни за что (pro nihilo) Ты спасешь их” (Пс. 55:8; по Септуагинте). Что значит: “Спасешь ни за что”? Ты не находишь в них ничего, за что Ты мог бы их спасти, и все же Ты их спасаешь. Даром Ты подаешь, Даром Ты спасаешь. Ты предваряешь все мои заслуги, чтобы Твои дары стали впоследствии моими заслугами. Совершенно даром Ты подаешь, даром Ты спасаешь. Ты не находишь ничего, за что мог бы спасти, но находишь много того, за что мог бы осудить» (Проповедь 169. 3[165]).

Августин настаивает: «Ты купил, а не получил даром» — покупка по определению упраздняет даровость. Формула «pro nihilo» (ни за что) радикализирует этот тезис: Бог не находит в человеке ничего достойного спасения, но спасает чистым актом милости. Пелагианская схема «достойный получает благодать» семантически абсурдна — она описывает не благодать, но справедливое вознаграждение, используя неверную терминологию. Именно на Востоке, начиная с поздневизантийского богословия, χάρις постепенно трансформируется в концепцию Божественной энергии, которую можно стяжать, накапливать, терять — что уже предполагает синергийную модель сотрудничества с благодатью как с вспомогательной силой.

«Кто такие блаженные? Не те, в ком Бог не находит никакого греха. Ведь Он находит его во всех, ибо “все согрешили и лишены славы Божией” (Рим. 3:23). Но если греховны все, это означает, что блаженны только те, чьи грехи прощены. Это Апостол и выразил следующими словами: “Поверил Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность” (Рим. 4:3)» (Толкование на псалмы. 31. 2. 7[166]).

Августинова экзегеза Пс. 31 и Рим. 4:3 возвращает термин «блаженство» к его подлинному новозаветному содержанию. «Μακάριοι» — блаженны не те, кто достиг нравственного совершенства собственными усилиями, но те, «чьи грехи прощены». Вменение веры в праведность есть юридический акт прощения, а не награда за достигнутую святость. Греческий глагол «λογίζομαι» имеет бухгалтерское значение — «зачислять на счёт», «записывать как». Бог зачисляет веру Авраама как праведность не потому, что вера сама по себе есть заслуга, но потому что вера есть принятие незаслуженного дара. Пелагианское богословие искажает семантику блаженства, превращая его в статус достойных, тогда как новозаветное слово «μακάριος» описывает состояние прощённых грешников. Августин неустанно возвращается к языковому анализу: противники говорят о «χάρις», но описывают «μισθός»; используют термин «δωρεά» (дар), но имеют в виду «ὀφείλημα» (долг). Это не просто богословское разногласие, но фундаментальное непонимание самого словаря спасения.

Августин рассматривает способность не грешить иначе, нежели Пелагий, ибо он утверждает, чем люди являются, а не чем они могут быть. В этом отношении Августин настаивает, что грехопадение Адама фактически поработило человеческую природу воли и что она нуждается в благодати Искупителя для исцеления раны первородного греха и сопровождающего его наказания. Без этой благодати свободный выбор достаточен для греха, но не для возвращения к праведности. Избегание греха зависит от Божественного содействия, но это не означает, что спасительная благодать лишает человека свободного выбора. Скорее, люди — соработники с благодатью Божией. Однако это соработничество радикально отличается от восточной традиции: ибо Его милость предваряет, чтобы они были призваны, и последует, чтобы они были прославлены.

«Но люди трудятся, чтобы найти в нашей воле нечто доброе, что было бы нашим и не происходило бы от Бога; как это можно найти — я не знаю» (О воздаянии за грехи и об отпущении грехов. 2. 18. 28[167]).

Августин противопоставляет пелагианской концепции единого корня, способного приносить и добрые, и злые плоды, библейское учение о двух корнях — любви и вожделении.

«Человек делает дерево добрым, когда принимает благодать Божию. Ибо не сам собою он делает себя добрым вместо злого; но это от Него, и через Него, и в Нём, Кто всегда благ. И чтобы он не только был добрым деревом, но также приносил добрые плоды, необходимо, чтобы он получал помощь от той же самой благодати, без которой он не может делать ничего доброго. Ибо Сам Бог содействует в производстве плода на добрых деревьях, когда Он и внешне поливает и возделывает их через служение Своих слуг, и внутренне Сам также даёт возрастание (1 Кор. 3:7)» (О благодати Христовой и первородном грехе 1. 19. 20[168]).

Августинова формула «милость предваряет нас» радикально переворачивает пелагианскую схему заслуги и воздаяния. Если у Пелагия человек сначала достигает праведности собственным усилием, а затем получает благодатную печать как награду, то Августин настаивает: благодать предшествует всякому доброму движению воли. Исцеление предваряет здоровье, призвание предваряет праведную жизнь, Божественная инициатива предваряет человеческий ответ. Однако Августин не упраздняет синергии — он переопределяет её природу: человек остаётся "соработником", но работает не в партнёрстве двух равных деятелей, а как исцелённый пациент, чья способность к действию полностью зависит от предваряющего врачевания. Двойное действие благодати — предваряющее и последующее — охватывает весь путь спасения от призвания до прославления, не оставляя пространства для автономного человеческого начинания. Без Христа «мы не можем делать ничего» — это августиновское прочтение Ин. 15:5 упраздняет пелагианскую концепцию естественной способности природы к добру, требующей лишь вспомогательного усиления благодатью.

«Когда псалмопевец говорит: “И Он совершит” (Пс. 36:5), он очевидно имеет в виду тех, кто заявляет: “Мы сами совершаем”, то есть мы сами оправдываем себя. Конечно, в этом деле работаем и мы; но мы — соработники Тому, Кто совершает дело, ибо Его милость предваряет нас. Он предваряет нас, чтобы мы были исцелены. Но затем Он также последует