Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны - Александр Никитич Севастьянов Страница 27

Не списало…

* * *

Почему я, отложив более серьезные занятия, взялся за данный сюжет? Почему вдруг, перечитывая Куприна в больничной палате и случайно наткнувшись на рассказ «Гусеница», внезапно возмутился всей душой и почувствовал неодолимую потребность откликнуться на небольшой эпизод из всеми полузабытого далекого былого?

Потому что я вижу, что все повторяется у нас на Руси, и ничего не идет впрок моему родному русскому народу, не способному, как видно, извлекать уроки из собственного страшного опыта.

Снова лицезрим мы интеллигентскую либерально-демократическую фронду, новейшую генерацию носителей фиги в кармане, у которой ничего-то, кроме фиги, и нет на деле за душой. И снова наблюдаем мы когорту записных подстрекателей, экзальтированных ценителей бунта и Гражданской войны, таких, как бывшие профессора Валерий Соловей и Андрей Зубов, наши профессиональные буревестники, или редакционный коллектив «Новой газеты», или телеканал «Дождь», или радио «Эхо Москвы», или отдельные «очень смелые» блогеры, телеведущие, публицисты.

Молодежь, не пережившая, не запечатлевшая в своей памяти ужас 1990-х гг., когда жизнь казалась безнадежно разрушенной, пропащей, постыдной, и не видно было выхода из пропасти, в которую внезапно все рухнуло, не боится крутых перемен. Нашу трагическую историю нынешние юноши и девушки не учили, не знают, уроков прошлого не проходили. Стабильность, бесценная для старшего поколения, кажется ей скучным «застоем», «отстоем». Дорого давшийся России вновь обретенный суверенитет, после пары десятилетий фактического внешнего управления, не ценится молодыми, косящими глазом на Запад. Молодежь не замечает той гигантской созидательной работы, которая незримо стоит за нашими достижениями в военно-промышленном комплексе, за Крымским мостом, за новейшим атомным ледоколом и т. п. Она не читает журнала «Форбс» и не может судить о том напряжении, которое царит в рвущем постромки бизнесе, в интеллектуальных технологиях современной России. Ей хочется «комфорта» и «справедливости», «уважения к правам и свободам человека», а какой ценой – не все ли равно?!

Снова и снова мы видим достаточное количество людей, жаждущих «великих потрясений». Таких наш гениальный Пушкин охарактеризовал точнее некуда: «Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка». И вот уже подрастают вечно всем недовольные молодые «протестные поколения», которые вместо того, чтобы заниматься каким-нибудь хорошим конкретным делом на пользу родной стране и народу, выходят на улицы и площади, чтобы защитить «свободу» и «права человека», с которыми – предоставь им их в желаемом объеме – сами не знали бы, что делать.

Но что хуже всего: мы снова видим массы интеллигентных людей, воодушевленных ложно понятым добротолюбием и человеколюбием, которые с таким же сочувствием относятся к нынешним фрондерам, бузотерам и даже бунтовщикам, с каким восхитительная в своей душевной чистоте и простоте купринская Гусеница относилась к бедным матросикам, спасшимся с восставшего и расстрелянного «Очакова» в далеком 1905 г. Эти люди не прячутся, не робеют, они гордятся своим гуманизмом, выставляют его напоказ, носятся с ним по улицам и площадям – поклонники Бориса Немцова и Никиты Белыха, Егора Жукова и Константина Котова, защитники «Сети» и «Нового величия». О них так и хочется сказать словами Куприна, написанными по поводу террористок прошлого века: «Как спокойны и просты их лица и что за прекрасное выражение в этих ясных, таких человеческих глазах. Чувствуешь, но не расскажешь словами. Тут и нежная доброта, тут чистота мысли, и светлая печаль, и какая-то счастливая обреченность, и великая любовь, и непоколебимая твердость решения».

Не так ли, а?

И как актуально купринское же признание, столь ярко характеризующее типичного русского интеллигента, высокоумного и сердечного, изряднопорядочного, но без царя в голове: «Моим душевным инстинктом всегда было стремление идти против большинства и силы, которые оба мне всегда представлялись неправыми». Наверное, все участники сегодняшних протестных выступлений могли бы сказать о себе то же самое. А доведись им «спасти» кого-то из тех, кто попал под судебное преследование за публичные бесчинства, они, наверное, с купринским смаком поведали бы, «с каким наслаждением пили водку» потом со «спасенными»!..

Что на это сказать?

Гусенице ее опасная глупость и прекраснодушие, ее убийственный гуманизм отчасти простительны. Она еще не столкнулась с настоящей революцией. Она не знала, не могла знать и предвидеть, она даже в страшном сне представить бы не могла, чем спасаемые ею матросики займутся всего лишь каких-то двенадцать лет спустя!

Но мы-то знаем…

И мы, пережившие роковой для русского народа XX век, теперь знаем точно и твердо, что подобные радетели за честь и достоинство, за права и свободы, за торжество гуманизма – это вовсе не соль земли, как могло показаться в далекие дореволюционные времена, а самая настоящая дрянь, отбросы общества.

«Дурную траву – с поля вон», – говорит народ. Революционеры всех мастей – дурная трава. Они дураки, если не сознают, не ведают, что творят; они сволочи, негодяи, если сознают и все-таки делают.

Ясно понимая этот простой вывод из нашей непростой истории, мы не должны оставлять места для компромисса, даже узенькой щелочки для сочащегося прекраснодушия и глупого, недальновидного, убийственно опасного человеколюбия. Мы не должны уподобляться дряблым, выжившим из ума участникам ГКЧП, с их параличом мозга и воли, позорно проигравшим судьбу нашей Родины, в то время как их умные, волевые и подлинно, а не показно гуманные коллеги из КПК вывели танки на площадь Тяньаньмынь, а свою страну тем самым – к высотам процветания и спокойствия.

Что должна была сделать купринская Гусеница, да и сам Куприн, обладай они хоть немного истинным пониманием жизни? Конечно же, немедленно сдать беглых матросов-бунтовщиков полиции. Без колебаний и интеллигентских мерихлюндий, сознательно и неукоснительно. Тогда, может, и революции бы не случилось. Тогда, может, и совесть была бы чиста – да не на десять лет, а на всю жизнь.

Вот какие мысли взволновали меня и заставили сесть за письменный стол по прочтении купринского рассказа «Гусеница». Такая вот социальная энтомология…

Белогвардейцы и еврейский вопрос (теория и практика)

Победа красных, произошедшая в Гражданской войне, само собой, означала поражение белых. О причинах этого спорят до сих пор немало. Об одной из них я хотел бы рассказать сейчас.

Едва ли не главной причиной поражения Белой армии считается нечеткость, невнятность и