Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич Страница 198

Итак, мы видим, что скудные данные об Илье Ярославиче вполне способны устоять под напором критики. Некоторое сомнение может вызвать самое имя «Илья», выглядящее некняжеским, но и оно имеет аналоги — единственный сын черниговского князя Мстислава Владимировича (1024— 1036), т. е. двоюродный брат Ильи, упомянут в летописи под именем Евстафия (ПСРЛ, 1, стб. 150; 2, стб. 138). По всей вероятности, оба эти имени и в самом деле являются не княжескими (последние остаются нам не известны), а крещальными и попали в летопись из какого-нибудь специфического источника типа церковного помянника — недаром лапидарные летописные известия об обоих княжичах представляют собой известия об их кончине. Остается выяснить, насколько гипотеза о браке Ильи Ярославича, ставшего новгородским князем в 1019 г. и через несколько месяцев умершего, с датской принцессой согласуется с тем, что мы знаем о политической ситуации того времени. Но прежде подчеркнем то замечательное обстоятельство, что датировка недолгого княжения Ильи в Новгороде, добытая путем анализа перечня новгородских князей в Комиссионном списке «Новгородской Первой летописи» младшего извода — ок. 1019 г., совершенно совпадает с единственно вероятной датой брака Эстрид с «сыном русского короля». В этом нельзя не видеть дополнительного подтверждения как той, так и другой. Кратковременность княжения Ильи объясняет также, почему уже в конце 1019 или начале 1020 г. Эстрид могла выйти замуж за ярла Ульва.

Причины, которые могли в 1018—1019 гг. вызвать к жизни русско-датский союз, обнаружить нетрудно. В междоусобной борьбе Святополка и Ярослава за Киев первый, как мы помним, опирался на военную поддержку своего тестя, польского князя Болеслава Храброго: именно польское войско обеспечило успех Святополка летом 1018 г. Ярослав был бы плохим политиком, если бы не предвидел этой опасности, которой он отнюдь не склонен был недооценивать, о чем свидетельствует заключенный по его инициативе антипольский союз с германским императором Генрихом II. Этот союз сложился сразу же после того, как в конце 1016 г. Ярослав занял Киев, коль скоро уже летом и осенью 1017 г. имели место совместные военные действия против Болеслава, которые, впрочем, не принесли особого успеха. Однако заключенный 30 января 1018 г. в Будишине польско-немецкий мир исключил Германию из числа союзников Ярослава в его борьбе против альянса Болеслав—Святополк, более того, сделал ее, как показали события лета 1018 г., союзницей Польши. Подготовка осенью-зимой 1018 г. нового похода на Киев настоятельно требовала от Ярослава найти другого союзника, способного нейтрализовать Болеслава в предстоявшей схватке. Естественно, что взор новгородского князя, имевшего по традиции большой опыт сношений с «варягами из-за моря», первым делом обратился в сторону Дании и Швеции, которые могли оказать реальное военное давление на Польшу. Из летописи известно, что, явившись в Новгород в начале сентября 1018 г., после поражения у Волыня, Ярослав намеревался бежать дальше «за море» и только решительность посадника Константина Добрынича, осмелившегося силой помешать князю (он «с новгородьци расекоша лодье Ярославле»), остановила его. Неудивительно, что воспоминания о недавних кровавых столкновениях с Ярославовыми варягами в 1015 г. (ПСРЛ, 1, стб. 141; 2, стб. 127-128) смущало новгородцев; возможно, такое своеволие Константина сыграло свою роль и в его последующем смещении с посадничества. Но новгородско-шведский союз все же состоялся, так как по скандинавским источникам именно на лето-осень 1018 г. приходится успешное сватовство Ярослава к дочери шведского короля Олава Ингигерд.

Датировка союза Ярослава и Олава имеет для нашей гипотезы принципиальное значение, и этот вопрос необходимо рассмотреть подробнее. Дело в том, что традиционная дата брака Ярослава и Ингигерд — 1019 г. — была в свое время оспорена А. И. Лященко (1926, с. 1067-1071) в пользу 1016 г. Его точка зрения прочно вошла в отечественную литературу и иногда излагается как единственно доказанная, причем датировка произвольно сдвигается на еще более ранние сроки — 1015 или 1014 г. (Алексеев Μ. П., 1935, с. 48; Свердлов, 1970, с. 84 [в более поздней работе автор предпочитает говорить о 1019 г.: он же, 1, с. 150, примеч. 29; но это почему-то не мешает ему по-прежнему отождествлять жену Ярослава, захваченную Болеславом в сентябре 1018 г., с Ингигерд: там же, с. 94, примеч. 69]; Толочко, 1987, с. 55; Головко, 1988, с. 22; и др.); в результате некоторые специалисты заняли уклончивую позицию (Джаксон, 1982, с. 109; впоследствии автор изменила свою точку зрения в пользу 1019 г.: она же, 1994, с. 20,156). Между тем большинство доводов А. И. Лященко нельзя признать убедительными, а некоторые вообще построены на недоразумениях. Каковы же эти доводы? Во-первых, по А. И. Лященко, «с уверенностью можно сказать», что Эймунд, герой уже упоминавшейся «Пряди об Эймунде», записанной, повторимся, в конце XIII и сохранившейся в единственной рукописи XIV в., явился на Русь летом 1016 г., а это существенно, так как он застал Ингигерд уже в Новгороде (Рыдзевская, 1978в, с. 91; Джаксон, 1994, с. 93, 107). Во-вторых, шведский тинг в Уппсале, на котором шла речь о сватовстве норвежского короля Олава Святого (1014—1028) к Ингигерд (Снорри Стурл., с. 216-220) и через год после которого в Швецию прибыли русские послы (там же, с. 233-234), историк относит к весне 1015 г. В-третьих, А. И. Лященко со ссылкой на уже цитированное нами известие Титмара Мерзебургского о жене Ярослава считает, что по этой причине «в 1018 г. Ярослав не мог свататься при живой жене». Наконец, в-четвертых, историк полагает, что «Новгородская Первая летопись» под 1018 г. сообщает о родившемся незадолго до того Илье Ярославиче, а это, по его мнению, «бесспорно подтверждает» датировку брака Ярослава 1016 г. Разберем приведенные аргументы.

В Комиссионном списке (а не в Синодальном, как ошибочно считает А. И. Лященко) «Новгородской Первой летописи», как мы видели, действительно есть сведения о рождении у Ярослава Владимировича сына Ильи, но они отнюдь не датированы 1018 г. Неясно, почему появление Эймунда с дружиной на Руси надо относить к 1016 г. Это никак не вытекает из текста «Пряди», из которого видно только, что Эймунд покинул Норвегию после того, как Олав Святой там достаточно прочно укрепился, и после смерти на Руси Владимира Святославича. Тем самым, речь может идти как о 1016 г.,