Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич Страница 195

в Новгород, Константин выступает уже в качестве такового (ПСРЛ, 1, стб. 143; 2, стб. 130). Посажение в Новгороде Владимира Ярославича приходится на 1034 (там же, 2, стб. 138) или 1036 г. (там же, 1, стб. 150). О грамоте Ярослава новгородцам «Новгородская Первая летопись» упоминает под 1016 г. (НПЛ, с. 175-176: «... и дав им [новгородцам. — А. Н.] правду, и устав списав, тако рекши им: по се грамоте ходите»), «Софийская Первая» — под 1019/20, а «Новгородская Четвертая» — под 1034 (ПСРЛ, 5, с. 90, 127; 4, с. 110, 114). Для нас в данном случае неважно, имеем ли мы дело с дублированием одного и того же сообщения или с двумя разными событиями: «списанием» так называемой «Древнейшей Правды» в 1016 г. и возобновлением новгородской дани Киеву ок. 1036 г. (Гринев, 1989, с. 31). Существенно другое — что внешнее сходство обоих текстов вполне способно было стать поводом для недоразумения: под 1019/20 г. в «Софийской Первой летописи» читаем фразу, тождественную соответствующему месту в «Новгородской Первой» под 1016 г., а под 1034 г. — в «Новгородской Четвертой»: «Ярослав ... посади сына своего в Новегороде Володимера ... и людем написав грамоту, рек: по сеи грамоте даите дань». «Софийская Первая» и «Новгородская Четвертая» летописи, в отличие от «Новгородской Первой», сообщают также о судьбе Константина Добрынича после его конфликта с князем, который «поточи и Ростову; на 3-е лето повеле убити и в Муроме на Оце реце» (ПСРЛ, 4, с. 110; 5, с. 123); приведенное известие помещено здесь под 1019/20 и 1020/1 гг. соответственно. Эта дата является одной из ключевых для нашего дальнейшего анализа.

Насколько нам известно, ее основательность подверглась сомнению лишь однажды, причем именно в ходе интерпретации приведенного выше отрывка из списка новгородских князей В. Л. Яниным. По его мнению, связь между заточением Константина и посажением Владимира очевидна, так как иначе оказалось бы, что большой промежуток времени (примерно от 1020 до 1034/6 г.) не заполнен посадничеством (Янин, 1962, с. 48-49). В результате исследователь максимально сближает эти два события, относя смерть Ильи и арест Константина примерно к 1034 г., а начало княжения Ильи в Новгороде предположительно помещая под 1030 г. со ссылкой на позднюю (XVII в.) «Новгородскую Третью летопись», где этим неверным годом датировано вокняжение Владимира (НЛ, с. 180). Дату заточения Константина из «Софийской Первой» и «Новгородской Четвертой» летописей В. Л. Янин отклоняет, ссылаясь на отмеченную уже лабильность в хронологии Ярославовой «грамоты» новгородцам. Но этот аргумент имеет силу только в предположении, что в первоисточнике летописных данных посажение и смерть Ильи Ярославича, заточение Константина, вокняжение Владимира и, наконец, сама «грамота» составляли единый комплекс — приблизительно так, как это имеет место в списке князей. В. Л. Янин так и полагает, в подтверждение ссылаясь на аналогичное мнение Μ. Н. Тихомирова (1941, с. 35-40).

Однако с аргументацией Μ. Н. Тихомирова в данном случае невозможно согласиться. Исходя из гипотезы А. А. Шахматова, что первоначальная редакция списка князей, доведенная до второго княжения Святослава Ростиславича (1158—1160), содержалась уже в реконструируемом летописном своде 1167 г. (Шахматов, 1908в, с. 251-252), историк делает неожиданный вывод, что список в этой ранней редакции и послужил источником для «Новгородской Первой летописи» и так называемого «Свода 1448 г.», отразившегося в «Софийской Первой» и «Новгородской Четвертой» летописях. Не говоря уже о том, что такое заключение не следует из посылки, оно противоречит и точке зрения самого А. А. Шахматова, который вовсе не считал список князей первоначальным по отношению к летописи, а, совершенно напротив, полагал, что список составлен на основе новгородской владычной летописи XI в., причем не связывал сообщения о Ярославовой «грамоте», об Илье, о судьбе Константина и о вокняжении Владимира (там же, с. 252-255). Как же, по мнению Μ. Н. Тихомирова и В. Л. Янина, известие о заточении Константина Добрынича попало под 1019/21 г.? Во-первых, составитель «Свода 1448 г.» (или его источника) по непонятной причине отделил сведения о «грамоте» и Константине от данных о посажении Владимира (причем последние оказались правильно датированными 1034/6 г., под каковым годом надлежало быть всему комплексу обсуждаемых известий из списка князей) и перенес их «по своему разумению» под 1019/21 г.; затем составитель «Новгородской Первой летописи» младшего извода еще раз проделал аналогичную операцию, оставив сообщение о Константине на месте, а рассказ о «грамоте» переместив под 1016 г. из желания показать, что «пожалование грамоты было вызвано заслугами новгородцев» (Тихомиров, 1941, с. 39); сообщение об Илье при этом вообще затерялось.

Искусственность и громоздкость изложенной гипотезы — сами по себе достаточное основание для того, чтобы усомниться в ней. Позднейшие сводчики дважды произвольно дробили первоначально единый комплекс сведений, помещая их «по своему разумению» под разными годами, но так удачно, что, по крайней мере, две из предложенных ими датировок («Древнейшей Правды» и вокняжения Владимира) могут претендовать на достоверность (мнение о создании «Древнейшей Правды» именно в связи с новгородскими событиями 1015—1016 гг. — конфликтом между новгородцами и наемными варягами Ярослава — наиболее распространено в литературе: Зимин, 1954, с. 171-176; он же, 1999, с. 89-98; Черепнин, 1965, с. 131-139; Рыбаков, 1993, с. 406-410; Свердлов, 1988, с. 30-35; и мн. др.). Много логичнее выглядит точка зрения А. А. Шахматова о вторичности списка князей по отношению к летописи, хотя и она в принципе не снимает вопроса об основательности датировок, предлагаемых в дошедших до нас сводах, так как из новгородской владычной летописи XI в. в ее начальной части, вполне вероятно, «нельзя было извлечь точных хронологических указаний» (Шахматов, 1908в, с. 255). Однако сейчас для нас важно констатировать, что пока критики не представили опровержения 1019/21 г. как даты конфликта между Ярославом и Константином. Эти данные входят в корпус «лишних» сравнительно с «Повестью временных лет» и «Новгородской Первой летописью» известий, имеющихся в «Софийской Первой» и «Новгородской Четвертой» летописях, которые (известия) могут быть возведены к древнейшему новгородскому владычному летописанию и, как уже отмечалось выше, в целом не вызывают сомнений.

Итак, изучаемый отрывок списка новгородских князей сложносоставен и объединяет события, разделенные многолетними промежутками и вовсе не обязанные быть взаимосвязанными — например, гнев Ярослава на бывшего посадника Константина и посажение в Новгороде Владимира Ярославича. Приведенное выше соображение В. Л. Янина, что в предположении о заточении Константина в 1019/21 г. Новгород до 1034 или 1036 г. вообще оказывается лишен посадника, существенно, но трудно отрицать, что имя этого посадника могло просто не