Славянское язычество - Владислав Владимирович Артемов Страница 19

class="p1">Накануне свадьбы или в день девичника невесту водили в баню, где тоже пели обрядовые песни. Утром свадебного дня жених извещает невесту, чтобы она готовилась к венцу. Родители невесты расстилают на скамье шубу, сажают на нее свою дочь и начинают одевать в свадебный наряд. Как только оденут, то посылают гонца к жениху.

Перед свадебным днем жениха тоже провожали в баню, а утром готовили к отъезду: жених одевался, получал родительское благословение и собирал свадебный поезд. Все обязанности по проведению свадьбы возлагались на дружку, который должен был хорошо знать порядок прохождения свадебного торжества. Дружкой чаще всего назначали кого-то из старших родственников жениха. Свадебный поезд двигался к дому невесты не по прямой, а объездными путями, чтобы запутать темные силы, которые могут помешать свадьбе. С женихом кроме дружки отправлялись тысяцкий, или старший шафер жениха, и поежане, или бояре, то есть сопровождающие. Свадебная процессия украшалась цветами и лентами. Число подвод обязательно должно было быть больше трех, и, кроме того, не разрешалось ехать с четным числом повозок или саней.

Когда наступало утро свадебного дня, родня невесты должна была ее разбудить, одеть, и вместе они ожидали приезда жениха. Все эти действия сопровождались песнями. Невеста в своих песнях просила не отдавать ее жениху, а подружки пели о том, чтобы невесту защитили.

Утро свадебного дня

По лугам, лугам, зеленым лугам,

По травам, травам, шелковым травам,

Распущены там добры кони,

Распущены там добры кони,

Добры кони свет Владимировы,

Добры кони свет Григорьевича.

Шелком ноги перепутанные,

Шелком ноги перепутанные,

Жемчугом гривы унизанные,

Жемчугом гривы унизанные,

У травы стоят – травы не едят,

У травы стоят – травы не едят,

У овса стоят – овса не снят,

У овса стоят – овса не едят,

У воды стоят – воды не пьют,

У воды стоят – воды не пьют.

Они чуют службу дальнюю,

Они чуют службу дальнюю.

Службу дальнюю свет Владимира,

Службу дальнюю свет Григорьевича:

Во Москву ехать за золотом.

Во Москву ехать за золотом,

Во Саратов – за серебром,

Во Саратов – за серебром,

В Александровку – за невестою,

В Александровку – за невестою,

Подъезжают к двору тестиному,

Подъезжают к двору тестиному,

К широкому шатру невестину,

К широкому шатру невестину.

Дом невесты старались украсить так, чтобы он выделялся на фоне других, и жених случайно не проехал мимо. Для этого вывешивались вышитые рушники, ленты и так далее. Перед приездом жениха прибывали гонцы и выведывали, здорова ли невеста и можно ли приезжать жениху. Жениху не разрешалось ехать в первой повозке. На пути поезда односельчане выставляли заслоны, перед которыми жениху приходилось откупаться, чтобы проехать.

Когда поезд подъезжал к дому невесты, родственники запирали ворота, ставни и всячески «препятствовали» продвижению же ниха в дом. Жених мог попасть внутрь только после долгой словесной перепалки, уговоров и откупов. В избе с него также требовали выкуп. Это могло быть угощение или мелкие деньги, причем выкуп нужно было отдавать для того, чтобы подняться на ступень, перешагнуть через порог и найти невесту.

После того как невесту выкупили, устраивался «малый стол», или застолье в доме невесты для родственников жениха.

Приезд жениха, стол в доме невесты

Вьюн над водой увивается,

Жених у ворот улещается,

Он просит свое, свое сужено,

Он просит свое, свое ряжено;

Вывели ему доброго коня:

«Это не мое и не сужено,

Это не мое и не ряжено!»

Вьюн над водой увивается,

Жених у крыльца улещается,

Он просит свое, свое сужено,

Он просит свое, свое ряжено;

Вынесли ему что ясного сокола,

Вынесли ему на правой руке:

«Это не мое и не сужено,

Это не мое и не ряжено!»

Вьюн над водой увивается,

Жених у стола дожидается,

Просит он свое, свое сужено,

Просит он свое, свое ряжено:

«Вы подайте мне мою сужену!»

Вывели ему красну девушку-душу:

«Это вот мое сужено,

Это вот мое, мое ряжено!»

Невесту, покрытую фатой или покрывалом, водили к столу, при этом она или подруга причитала и «плакала». Затем молодые отправлялись венчаться, но непременно в разных подводах и ни в коем случае не в первой. Вместе молодые ехали только после венчания. По пути с них также могли потребовать выкуп, кроме того, следовало опять же путать следы от злых сил и отпугивать последних шумом и криком.

В это время мать жениха готовила в клети брачное ложе: вначале настилала снопы (числом 21), поверх перину и одеяло, сверху бросала кунью шубу или шкуру куницы (либо ласки). Возле ложа ставились кадки с медом, ячменем, пшеницей, рожью. Все подготовив, будущая свекровь обходила ложе с рябиновой веткой в руке. 21 сноп означает «огненную страсть» (утроенная семерка, число Огня), кунья шуба должна была волшебным образом разжечь страсть у невесты, точно так же, как и шкурка куницы или ласки. Ветвь рябины служит, во-первых, своего рода очистительным средством, а во-вторых, знаком плодородия.

Само слово «венчание» означает покрытие головы венком (венцом). Перед венчанием место жениха занимал младший брат или подросток, родственник невесты, у которого жениху необходимо было выкупить место рядом с невестой. Обряд называется «продажа сестриной косы». Около невесты садятся также «глазки» – две родственницы невесты, чаще всего сестры или сеструхи (т. е. двоюродные сестры). Они во время всей свадьбы помогают невесте. Каждая из «глазок» держит в руках по блюду, завязанному платками концами вниз. В одном блюде лежит платок, повойник, гребень и зеркало, а в другом – две ложки и краюха хлеба.

После выкупа жених и невеста, держа в руках по зажженной свече, шли к храму или священному дубу. Впереди них шли плясуньи, за ними несли каравай, на котором лежали сребреники. Позади молодых осыпало нес чашу с хмелем, зерном и серебром. Сваха осыпала невесту и жениха из чаши. Гости желали невесте столько детей, сколько шерстинок в тулупе. После таких пожеланий сваха милостиво осыпала еще и гостей.

Раньше венчал жрец, брал невесту за руку, поручал ее жениху и приказывал им поцеловаться. Муж покрывал жену полой своего платья или плаща в знак покровительства и защиты, после чего жрец давал им чашу с