Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев Страница 18

про[шло]м 99-м году приходил крымский царь…, лезли Оку реку тотарове под Торусою и под Спасом Лапотным во многих местех вплывь. А признака и ныне в Оке реке тем сваем выше реки Торусы есть против деревни Алекинай. Да в прошлом же во 142-м году… крымские тотарове Аку реку лезли в болшею дождевую воду под Торусою и под Спасом во многих местех. А Ока река в те поры из берегов вылилась, мелей и бродов выше Торусы не было». Никаких укреплений тарушане не знали, «апрочь тех свай, что биты были по Аке реке в воде у берегу под Спасом… А лесов болших от реки Торусы вверх по Аке реке по обе стороны нет, пришли луги… до Олексина. А выше Олексина какие леса…, ведают хто выше Олексина живут крестьяне, а по Оке реке от усть-реки Торусы по обе стороны до Олексина лесов больших нет». Елецкий и Теряев захотели сами проверить, в каком состоянии находились сваи, набитые еще во времена Грозного. «И по сему сыску Торусского посаду староста Овдакимко Гавр плов на Оку реку иман для свай, чтоб указал, где те сваи биты. II староста Овдакимко, приехав противу Спасу села Лапотного в Спаском плесе в яру, сказал, что сваи биты тут. И свай искали во всем Спаском плесе с московские стороны, да не нашли. А чаят староста тово, что те сваи сломала лдом нынешнею осенью»[124].

Крестьяне разных владельцев Тарусского уезда селений Салапенок, Коласковой и Гатищевой, повторив содержание предыдущих показаний, прибавили, что «татарове через Аку реку лазет вплавь ва многих местех, где попалась, а бродов не ищут». «А береги, – показывали эти крестьяне, – у в-Аки обо вылазные. А гор с каменем и утесов и лесов болших, где для татарскова приходу засечь засека, от Тарусы да Любуцка нет»[125].

К 18 января Елецкий и Теряев добрались до Алексина, но здесь не поладили с местным дворцовым приказным человеком Максимом Колюбакиным и потому задержались. У Колюбакина они должны были «взяти дворяном и детем боярским алексинским помещиком имена, у которых поместья и вотчины от Оки реки вверх по Оке реке по берегу». Помещики эти должны были «быть с ними» для государева дела. У того же Колюбакина, кроме того, они должны были взять «из посадских людей, и в слободах, и монастырских служек, и из городских слобод монастырских крестьян лучших людей и сверстных, сколько человек пригож, и старожилцов и рыбных ловцов, которые по Оке реке и по Угре знают мели, и которыми месты татарове перелазят, и которые люди помнят, как по Оке реке в прежних летех какие крепости для татарского перелаза учинены были».

Кн. Елецкий явился в Алексин 18 января в четвертом часу, препроводил Колюбакину грамоты из Разряда и Большого дворца и послал от себя «память» с подьячим Зиновьевым. Но Колюбакин «не послушал» ни грамот, ни указа, ни адресованной ему памяти. Елецкий жаловался в Разряд: «Против нашей памяти (Колюбакин) к нам не отписал ни единые строки и людей к сыску никакова человека к нам не прислал, а приказал к нам, х. т., словом, что у него к сыску таких людей нет, и для твоево г. дела послать неково». Елецкий вторично послал к нему подьячего, требуя «к роспросу и для сыску Оки реки лучших людей и старых из пушкарей и из стрельцов и из дворников». Но Колюбакин опять «отказал»: «ему до тех людей дела нет, а стрельцами де и пушкарями такова дела не сыскивают». «А прислал к нам, х. т., – продолжал Елецкий в своей жалобе Разряду, – с олексинским пушкарем с десятником с Кондрашком с Матвеевым, написав на бумашке имена пушкарем и стрельцом да рыбным ловцом да плотником да для меры… дворников…» Препровождая в Разряд «бумашку», Елецкий жаловался на то, что Колюбакин задержал их понапрасну в Алексине на целых 3 дня, с 18 по 21 число: «…и за тем г. делу у нас, х. т., учинилась поруха и мешканье великое». В Разряде отписка Елецкого вызвала неудовольствие против Колюбакина, – на ней была положена резолюция: «Чтена, учинить наказанье»[126].

18 января Елецкий и Теряев расспрашивали властей и крестьян алексинского Бунорева монастыря. Власти и крестьяне показали, что в 99-м году татары «лезли Аку реку под Буноревым монастырем и под Алексиным и под Любутскам вплынь во многих местех». О сваях они показали, что «признака и ныне есть в Оке реке тем сваем немного выше Бунорева монастыря». «Да в прошлом же во 142-м году… тотарове Оку реку лезли в болшую в дожжовую воду под Буноревым монастырем и под Алексиным и под Любуцкам, а Ока река в те поры из берегов вылилась». В Бунореве монастыре помнили только про сваи, а относительно «иных крепостей» отозвались неведением. «А лесов болших, показали власти и крестьяне в расспросе, от Бунорева монастыря вверх по Оке реке по обе стороны нет, пришли луги и поля и пашня…»[127]

20 января Елецкий и Теряев допрашивали алексинское духовенство, алексинских стрельцов и пушкарей, но ничего существенного тоже от них не узнали, кроме некоторых справок об окских мелях и указания на сваи, которые были по берегу в прежние годы. «От Олексина вверх, – показали алексинцы, – по Оке реке да Любутцка и до Калуги по Оке реке в сухменные лета мели бывают, а на колких верстах… не ведаем… А в прошлых летех… по Оке реке в воде у берега были сваи биты с московские стороны ниже Олексина усть-реки Мышеги». Как предание, они передавали («слухом мы слышели»), что сваи биты были по берегу Оки до самой Калуги. Повторив о татарских перелазах те же сведения, некие Елецкий и Теряев собрали в Бунореве монастыре, алексинцы, припоминая набег 142 года, сообщали, что татары перебирались через Оку «в болшую дозжовую воду под Буноревым монастырем… А Ока река в те поры была з берегами ровна, а инде, где были ниские берега, ина из берегов вылилась». Остатки сваи около устья Мышеги Елецкий и Теряев еще застали[128].

На следы свай указывали и крестьяне вотчины боярыни Ирины Никитичны – «а признака и ныне в Оке реке тем сваям есть немного повыша Слаботки», «в воде у берега немного выше вотчины Ирины Никитичны у перевоза». От селений Поросукова и Гремиц до Алексина, по их словам, мелей не было. Крестьяне рассказывали, что в 142 году «тотарове Оку реку лезли в болшую воденую воду повыше Олексина под Любуцком. А под Буноревым