Красные ночи - Генрик Цибульский Страница 17

разрозненности исчезла — летом 1942 года они все уже перемешались. Со временем многие «шуцманы» стали действовать самостоятельно, перейдя на собственный «расчёт». Официальная служба у немцев им не нравилась. Многие из них бежали в лес, унося с собой оружие, боеприпасы и всё, чем их снарядил «Великий Рейх». Только в лесу перед ними открывалась полная, ничем не ограниченная свобода. Больше не нужно было выполнять обязанности полицейской собаки — можно было идти, куда глаза глядят, убивая и поджигая во славу «самостийной».

13 ноября 1942 года произошло первое массовое убийство польского населения. Жертвами этого зверства стали все без исключения жители деревни Оборки129.

Это была небольшая деревня, расположенная в тридцати километрах от Пшебраже, в которой жили несколько тесно связанных между собой семей с одинаковыми фамилиями: Домалевские, Трусевичи и Шпринглы.

Эта деревня, расположенная вдали от крупных городов и дорог, стала идеальным убежищем для скитающихся евреев и советских солдат, сбежавших из немецкого плена. Поэтому с самого начала оккупации Оборки превратились в перевалочный пункт на пути в лес.

Шуцманы и их приспешники быстро вышли на след связей жителей Оборок с людьми из леса. 11 ноября в деревне появилась группа из нескольких десятков мужчин, представившихся советскими партизанами. Они вежливо попросили угощения и, пообедав, отправились в путь. На прощание они попросили никому не сообщать об их пребывании — ни полиции, ни людям из леса.

Жителям Оборок этот визит показался весьма подозрительным. Ведь они знали всех евреев, беглых военнопленных и советских партизан, находившихся в радиусе многих километров, но лица этих людей были им совершенно незнакомы. В конце концов пришли к выводу, что это, вероятно, какой-то отряд, недавно прибывший в эти края.

Два дня прошли без особых событий. На третий день в Оборки прибыли несколько десятков шуцманов из Колок и Цумани130. Ими командовали Сачковский, он же Сачко, комендант полиции в Колках, и Кишко, комендант полиции из Цумани.

Они арестовали всех мужчин — всего семнадцать человек. Только Тадеушу Трусевичу и одному из Домалевских удалось скрыться в лесу131.

Комендант полиции Кишко, бывший учитель из Черныжа132, избивал всех арестованных по одному, одного расстреляв на месте. Оставшиеся шестнадцать были депортированы в Цумань.

В деревне остались только женщины и дети. Пять женщин отправились в Цумань, чтобы узнать о судьбе арестованных.

Тем временем, 15 ноября, несколько десятков шуцманов снова напали на деревню. Они приказали всем собраться в квартире Францишека Трусевича.

«Женщин с детьми», — пояснили они, — «нужно переселить в более крупную деревню, потому что здесь начинают разгуливать банды.»

Когда в доме собралось около пятидесяти человек, шуцманы вывели их небольшими группами в соседний сарай. Который стал местом казни.

В тот день из Цуманя вернулись четыре женщины. Одна из делегаток, Станислава Трусевич, осталась в Цумане ещё на несколько дней. Полицейские объяснили прибывшим, что все жители деревни были переселены в Рудники133 в целях их безопасности и что они тоже не могут оставаться в Оборках.

В Рудниках их заперли в доме одного из местных хозяев, украинца. Обстоятельства, сопровождавшие «переселение», показались женщинам весьма подозрительными. Зофия и Леонарда Трусевич, как, впрочем, и Мария Липинская с Еленой Шпрингель, ещё по дороге в Рудники сориентировались в деталях этой операции. Шуцманы загадочно улыбались и не отвечали на вопросы о судьбе и месте нахождения остальных женщин.

Внимание пленниц привлекло странное поведение хозяина из Рудников. Этот уже пожилой украинец явно хотел как-то перекинуться с ними парой слов. Наконец наступил подходящий момент.

«Убегайте, а то вас убьют...» — прошептал он.

Однако о побеге не могло быть и речи. В ту же ночь женщин затащили в соседний сарай...

Единственная оставшаяся в живых жительница Оборок — Станислава Трусевич — по возвращении застала только руины родной деревни. Не зная, что стало с остальными женщинами, она отправилась в Рудники, где жил её давний знакомый, украинец. Хозяин встретил её с ужасом в глазах.

«Ты не можешь здесь оставаться ни минуты», — предупредил он её, — «если тебя найдут в моём доме, они убьют всю мою семью...»

Бежать, но как, куда?! Крестьянин почесал свою щетинистую бороду.

«Надо что-то придумать», — размышлял он вслух. — «Ольга!» — крикнул он жене. — «Дай ей хлеба и молока, а я запрягу лошадей.»

Ночью, когда даже самый тихий скрип повозки разносился эхом по всей округе, с соблюдением максимальной осторожности Станислава Трусевич была перевезена в деревню Богуславка134 и передана на попечение какого-то хозяина, тоже украинца.

«Спасибо вам, спасибо», — говорила она со слезами на глазах уезжающему крестьянину из Рудников.

«Ну ничего, ничего, не плачь...» — утешали её. — «Всё будет хорошо, не бойся...»

Трудно было поверить, что, спасаясь от украинцев, она нашла приют у украинцев. Значит, не принадлежность к определённой национальности определяло отношение людей. Станислава Трусевич ещё раз убедился в этом.

Через несколько дней хозяин сообщил своей подопечной, что дальнейшее её пребывание в деревне невозможно. Еще той же ночью женщина совершила очередное путешествие в деревню Сильное135 и была передана на попечение следующему украинцу.

«Не волнуйся», — утешал её по дороге крестьянин. — «Этот Козак, к которому мы едем, — порядочный человек. Он с этими...» — здесь он на мгновение замолчал, словно подбирая достаточно оскорбительное слово, — «он с этими бандитами не имеет ничего общего.»

Украинец по фамилии Козак действительно оказался честным человеком. Вся его семья была обеспокоена судьбой Трусевич. Совещались, что с ней делать. Было ясно, что надолго её в деревне не спрячешь.

«Из дома же её не выгонишь», — объяснял Козак жене, когда та начинала нервничать.

«А я что, это говорю?» — возмущалась она. — «Собаку не выгонишь, когда во дворе волки!»

Благодаря гостеприимству и мужеству Козаков Трусевич прожила у них до самой весны. Затем её перевезли в Пшебраже. Так, благодаря самоотверженности и помощи нескольких украинских семей, спаслась одна из немногих свидетельниц убийства в Оборках. Оказалось, что ни один из арестованных мужчин не вышел живым из рук коменданта Кишко. Вместе с ними тогда погибли три советских партизана. Они могли сопротивляться. Однако, зная, что их сопротивление во время ареста может погубить всю деревню, они позволили себя захватить без боя.

Репрессии против польского населения усилились. Вскоре шуцманы и бандеровцы обратили внимание на интеллигенцию. Среди арестованных в Оборках был нотариус Зимон, который проводил разведку для советских партизан.

В канун Рождества несколько человек ворвались в дом бывшего секретаря коммуны