Автобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 1 - Игал Халфин Страница 163

партии – оппозиционеров, где велась антипартийная работа, составлялись, обсуждались, размножались на пишущей машинке и распространялись оппозиционного характера материалы и письма. <…> Собрания, организованные хозяином квартиры, проводились под видом товарищеской вечеринки с закуской и со спиртными напитками». На собрании вечером 1 апреля 1927 года присутствовал Самарец. «Ханик информировал собравшихся о состоянии оппозиции, как местной – Харьковской, так и в Ленинграде и Москве, объясняя отход из оппозиционного лагеря прижимом и материальной нуждой». Идейно оппозиционеры остались верны своим вождям, Самарец в первую очередь – Сафарову. «Касаясь внутрипартийного положения, Ханик указал, что в партии на Севере дела плохи, так как во многих ячейках члены партии покидают партию, например на Треугольнике в Ленинграде вышли из партии 10%, и что в самом Политбюро ЦК неблагополучно, что там образовались три группы: Томский с Бухариным, Рыков и Сталин, что т. Сталин на основании физических законов должен балансировать, и что такое положение долго продолжаться не может, и что якобы все члены партии на стороне оппозиции, боятся лишь высказываться». Там же в тот же вечер на пишущей машинке шляпниковца Михаила Ивановича Лобанова женой Ханика Маргаритой Григорьевной Александровой «печатались и распространялись оппозиционно-фракционного характера материалы и письма отдельных оппозиционеров. Например, письмо В. В. Румянцева за подписью „Володька“». Поразительная стилистическая игра: коммунист «Володька», выступал автором официального письма оппозиционного характера! Очевидно, ориентация на комсомольцев и студентов, важнейшую силу в городе, для авторов оппозиционного документа была принципиальна. Также тиражировалось и письмо к Залуцкому, составленное другом Румянцева и Ханика Василием Лукиным, «по поводу ухода Залуцкого из оппозиции». Заявление ответственного секретаря Ленинградского горкома во время возникновения «Новой оппозиции» Петра Антоновича Залуцкого утрачено, но читавший его Троцкий писал, что в заявлении «есть специфическая вороватость. Он говорит о сближении взглядов двойственно – чтобы нельзя было понять, Залуцкий ли приблизился к взглядам ЦК или ЦК приблизился к взглядам Залуцкого»[908]. Все эти материалы были переданы для заканчивания некоторым лицам, присутствующим на собрании, а машинка была унесена Хаником и его женой. Хаником давались указания, как и с кем держать связь и о снабжении друг друга «интересными материалами».

С Хаником Самарец был знаком еще по Ленинграду, по приезде в Харьков часто посещал его квартиру[909]. Герман Михайлович Завицкий, возглавлявший в 1927 году окружную контрольную комиссию КП(б)У, не предъявил на первых порах никаких обвинений Самарцу, однако хотел знать, что именно там происходило. «Больше того, при вызове меня 20 июня тов. Завицкий мне объяснил, что вызван я к нему для партийной товарищеской беседы»[910].

Выдержки из этой беседы указывают, однако, на осторожность опрашиваемого:

Завицкий: Вы там были связаны с Ленинградской оппозицией?

Самарец: Что значит быть связанным с оппозицией? Я связан не был. Я кончил военную академию в 1925 г. в мае месяце и получил назначение в Харьков.

Завицкий: Вы себя считаете оппозиционером?

Самарец: По некоторым вопросам считаю, что оппозиция права <…> по вопросу китайской революции, по вопросу международного положения.

Интерес к Китаю развил у Самарца Левин, который провел в этой стране целый год (1924‑й) по направлению Главного разведывательного управления РККА.

У ответчика могли быть те или иные оппозиционные мнения, но он не признавал в себе оппозиционного нутра.

На вопросы о том, с кем он общался, Самарец повторял фамилию некоего «Г…»: по-видимому, машинистка не сразу уловила фамилию, и в стенограмме встречаются три ее варианта: Ганник, Ганнич, Ганничев. (Предположительно речь шла о С. Н. Ганичеве, проходившем после войны по «Ленинградскому делу», но уверенности нет[911].) Самарец пытался показать, что партия, по крайней мере в Ленинграде, ничего не имела против ленинградских зиновьевцев, но в Украинской республиканской контрольной комиссии думали иначе.

Завицкий: А у Ганничева на квартире фракционная работа велась?

Самарец: По-моему, никакой фракционной работы не велось, я не видел, что ее вели и ничего такого, чтобы можно было сказать, что была фракционная работа. <…> Был Гордон, Жуков, я знаю по Ленинграду, видел Лукина с женой.

По всей видимости, речь идет об инструкторе Московско-Нарвского райкома РКП(б) В. Г. Лукине и его супруге, Васильевой (Лукиной) Раисе Родионовне, студентке Ленинградского технологического института и писательнице, авторе повестей «Первые комсомолки», «Фабрично-заводские». «Раппопорта встречал один раз, и то я его встречал по работе академии. <…> Миклер был один раз, Минца не знаю, Гренберга не знаю, Борового тоже не знаю», – и т. д. «Собраний как таковых не было, а собирались просто так и обсуждали кое-какие вопросы партийной жизни и мероприятия по ним, вопросы обсуждали по газетам. Обсуждение было по вопросам китайских событий, об англо-русском комитете, и по этим вопросам у нас разногласий не было». Самарец не помнил, чтобы обсуждали недавнее поведение Троцкого и Зиновьева.

Не помнил он и когда пришел на вечеринку, может, «часов в 9 или 10 <…> уходил рано, потому что дворник запирает ворота в 12 часов. <…> был я, Гордон, <…> жена и больше никого я не помню. Были еще незнакомые товарищи <…> не приглядывался». Завицкий знал, что там выступал Ганничев с речью:

Завицкий: Что было сказано им в своей речи?

Самарец: Я не помню такого случая, речи говорил кто что хотел сказать.

Завицкий: Там был порядок.

Самарец: Относительно речи Ганничева я не знаю, а вы знаете, что же вы спрашиваете. <…> Я не помню, чтобы там были выступления. Вообще я никаких выступлений не помню…

Ответчик подчеркивал свою непричастность к кругу оппозиционеров. Он ничего не знал, не помнил, не имел никакого отношения к фракционной деятельности колонии ссыльных зиновьевцев. Да и можно ли было отделить происходящее от обычной дружеской вечеринки со спиртным и танцами, если даже партийному следователю это не удалось?

Завицкий: …были ли там женщины, напудренные и раскрашенные?

Самарец: Я пришел в половине девятого, т. к. я не пьющий и выпил немного, то быстро запьянел и ничего не видел и не могу вспомнить, кто так был, и ушел, в часов 11–12. Я был в плохом состоянии.

К Ганничеву (или Ганнику) Самарец ходил часто, но никогда не встречал там посторонних женщин, «даже удивлялся Ганничеву, что он долгое время жил без жены, которая уезжала, ведь это вещь естественная, а он женщин не имел. И я их не замечал». Подчеркивая, что беспартийных дам на квартире не было, ответчик, вероятно, желал сказать, что не разглашал партийных секретов.

– А пудренные женщины?

– Я не видел таковых. <…>

Завицкий: Любу комсомолку знаете?

Самарец: Да, знаю. <…> Она придерживается большинства партии.

Завицкий располагал информацией, что главным занятием собравшихся на вечеринке было печатание материала, но Самарец сомневался: «Чтобы это дело происходило, такого факта я не знал». «А машинка там была, – продолжал наступление следователь, – и