Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд Страница 117

мысли. Все правители прошлого считали следование законам Неба и почитание предков основным способом управления страной. Искренность же в почитании Неба и предков предполагает следующее: надо быть добрым к людям, которые далеко, приближая наиболее способных из них; надо кормить народ; надо считать истинным благом общее благо, а желание всей страны — истинным желанием; надо прислушиваться к чиновникам и относиться к народу по-отечески; надо защищать государство еще до того, как оно столкнется с угрозой; надо править мудро, не дожидаясь, пока возникнет непорядок; надо всегда оставаться усердным и внимательным, поддерживая равновесие между принципами и целесообразностью — так, чтобы государство могло строить долгосрочные планы. Вот, собственно, и все‹‹5››.

Разумеется, реализация столь взыскательного видения требовала почти безграничной личной энергии, и Канси определенно ею обладал. Его отличала исключительная любознательность, он остро интересовался окружающим миром. Интересуясь научными экспериментами, властитель вел долгие беседы о западной науке с миссионерами-иезуитами, которые останавливались у него при дворе. Он стремился побольше узнать о музыке, астрономии, поэзии и медицине. Канси обладал подкупающим чувством юмора, его отличали приземленный реализм и сопереживание простым людям. С детства он прошел суровую закалку и интуитивно понимал, какие качества требуются правителю. «Давать жизнь людям и лишать людей жизни: вот та власть, которой обладает император», — писал он‹‹6››. Да, в императорских записках часто упоминаются убийства, но Канси знал, что «в наказании должны присутствовать ясность и осмотрительность». Порой он сам контролировал пересмотр приговоров ведомством, отвечающим за наказания, самолично и тщательно проверяя дела:

В вопросах жизни и смерти ошибки непростительны. Естественно, я не мог подробно вникнуть в каждое дело. Тем не менее у меня вошло в привычку читать списки, проверять имя, регистрацию и статус каждого приговоренного к казни, а также выяснять причину вынесения смертного приговора. Затем я обычно еще раз просматривал список вместе с великими секретарями и их служащими, и мы решали, кого следует пощадить‹‹7››.

Обученный конфуцианской этике своими учителями — этническими китайцами, Канси был усерден в трудах. Он регулярно жег полуночное масло, так что к тридцати годам начал жаловаться, что после стольких ночей работы над официальными документами при свете лампы его зрение ухудшилось. До наших дней дошло 16 тысяч памятных записок, касающихся его ежедневных служебных обязанностей. Примечания к ним выполнены красными чернилами его характерным почерком. Для Канси было важным вникать во все подробности. Он знал, что величайшим из всех промахов, допущенных последними правителями империи Мин, стал неправильный стиль руководства. Поэтому, продолжая вести войны на юге, подавляя внешних врагов, остатки минского сопротивления и собственных мятежных вассалов, Канси и его советники, маньчжуры и китайцы, приступили к Великой реформе.

Священный указ‹‹8››

Некоторые ученые из числа коренных китайцев, будучи сторонниками Мин, отошли от дел и отказались служить новому порядку. Однако для многих других участие в маньчжурском проекте стало чем-то вроде спасения мира. Серьезность, с которой они относились к пропаганде нравственности и взращиванию конфуцианской учтивости и гуманности, проявлялась в основании новых школ, разработке учебных программ, подготовке и переписывании текстов с рекомендациями по образованию как мужчин, так и женщин. Одним из таких ученых был Чэнь Хунмоу‹‹9››.

Самый известный китайский чиновник XVIII в., Чэнь Хунмоу‹‹10››, оставил богатое собрание сочинений, свидетельствующих о его вере в фундаментальную цивилизаторскую миссию ханьской китайской культуры. Как и у приставленных к монголам китайских педагогов в более ранние времена, его задачей было обеспечивать дальнейшую передачу «нашей культуры».

Первым шагом явилось оживление конфуцианских ценностей на низовом уровне, и в этой связи маньчжуры возродили старый обычай регулярного чтения высочайших указов, касающихся образования. Подобные читки имели давнюю историю. При империи Сун в деревнях проводились собрания, на которых во всеуслышание провозглашались государственные идеалы. Школьников собирали в кружок, чтобы они пообщались с местными учеными-конфуцианцами или образованными представителями деревенской знати, почитали вслух высочайшие указы — что-то вроде пения государственного гимна в нынешней школе — и послушали лекции об общинной сплоченности и морали. В XIV в. первый минский император Хунъу (Чжу Юаньчжан), словно повторяя историю с библейскими «Десятью заповедями», провозгласил свои «Шесть принципов», сосредоточив внимание на сыновней почтительности, соседском взаимодействии, самосовершенствовании и воздержании от злых дел.

В 1670 г. император Канси и его советники издали знаменитый «Священный указ». Состоящий всего из шестнадцати строк по семь иероглифов в каждой, он был призван преподать рядовым гражданам и особенно детям то, что сегодня мы назвали бы обязанностями образцового гражданина. Очень скоро указ размножили и вывесили повсюду. Его аккуратно переписывали на небольшие деревянные таблички, которые выставлялись на всеобщее обозрение в местных государственных учреждениях и общественных местах. В документе говорилось о сыновней и братской любви, великодушии по отношению к членам семьи, поддержании мира с соседями, уважении к земледельческому труду, бережливости и экономии ценных ресурсов. Подданным предписывалось поддерживать школы и училища, чтобы способствовать образованию. Их также призывали отвергнуть «странные верования», в том числе буддизм и христианство. Образованных людей указ побуждал разъяснять законы — в порядке наставления и предостережения невежественных собратьев. В нем говорилось о том, что всегда следует проявлять учтивость и хорошие манеры, а также прилежно воспитывать молодежь, удерживая ее от совершения ошибок. Документ призывал людей не лжесвидетельствовать, не укрывать преступников, своевременно и полностью платить налоги и сотрудничать друг с другом ради предотвращения воровства и грабежей. Наконец, в духе самопомощи, давно поощряемом в популярной литературе, указ объявлял о том, что «уважающему себя и свою жизнь нужно освободиться от вражды и гнева».

В XVIII в. в каждом городе и каждой деревне «Священный указ» зачитывался дважды в месяц, в начале и середине каждой луны. Местные грамотеи разъясняли значение этих строк общинникам, используя распространенные в округе локальные диалекты. В 1724 г. преемник Канси, Юнчжэн, выпустил его расширенную версию в десять тысяч иероглифов, снабдив ее поясняющими рассказами и забавными историями, перечень которых можно было пополнять по собственному усмотрению. Указ также предписывалось зачитывать и некитайским народам, причем на их родных языках, — чтобы убедить их в преимуществах китайского правления. Это было частью огромной образовательной программы, реализуемой империей Цин по мере того, как ее власть продолжала распространяться на неханьские территории и народы.

Дидактическое изложение основных принципов правления и сопутствующих «гражданских ценностей» оставалось обычной практикой и в XIX в. Путешествуя по Китаю в 1870-х гг., английский синолог Герберт Джайлз сообщал, что после катастрофического восстания тайпинов на низовом уровне вновь возникла потребность в публичной декламации «Священного