Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин Страница 117

Новое положение императора подчеркивалось и его внешним видом. Только он носил особую пурпурную одежду и сапоги, украшенные драгоценными камнями. С этого времени пурпур становится монархическим цветом. Голову императора украшала жемчужная диадема с большим драгоценным камнем. Сам он восседал на троне, при этом в одной руке держал особый жезл — скипетр, а в другой — «державное яблоко», символизирующее власть над всем «кругом земель». Римляне всегда были уверены в своем исключительном праве господствовать над всем миром, и orbis terrarum в их сознании совпадал с orbis Romanus, а последний — с pax Romana, т. е. вселенной, мирно процветающей под властью римского народа. Теперь все это было воплощено в одном лице — в императоре. И провозглашение нового императора, и всякое появление императора сопровождалось тщательно разработанным торжественным церемониалом. Особое положение императора частично передавалось и его окружению. Все, что имело отношение к его особе, получало эпитет «божественный» или «священный». Даже последний его прислужник наделялся таким эпитетом, и на него проливалась часть священной благодати, какой обладал сам государь. В присутствии императора никто не мог сидеть. Любой, кому он даровал аудиенцию, приближался к нему на полусогнутых ногах, а подойдя, целовал край его пурпурного плаща. Этот ритуал назывался adoratio. Он наглядно подчеркивал, что граница в обществе теперь проходит между государем и всем остальным обществом, чего никогда не было в античном мире, но было свойственно Востоку. Конечно, знакомство с восточными традициями оказало некоторое влияние на принятие обычая, выражавшего это отношение. Не случайно Диоклециан ввел обычай коленопреклонения после прибытия к нему персидских послов. Однако само по себе возвышение фигуры императора над всем обществом стало результатом естественного развития императорской власти, с одной стороны, и трансформации общества — с другой. Юлиан пытался вернуться к первоначальной простоте внешнего вида и поведения принцепса, но после его краткого правления все пошло по-прежнему.

Другим аспектом приобретения императорской власти и конкретным императором самодержавного и по сути надчеловеческого характера явилось подчеркивание его связей с божественным миром. Уже Диоклециан не ограничился покровительством богов, а фактически включил себя и своих соправителей в их мир. Он и его цезарь стали Иовиями, Максимиан со своим цезарем — Геркулиями. И после его отречения эта тенденция сохранялась. Когда императоры приняли христианство, государство стало восприниматься как земное отражение небесного царства, а император как земное воплощение небесных сил. Он стал богоподобным. Выше императора стоял только Бог. и только Он мог лишить его власти. Некоторые теологи даже сравни вали императора с Богом: каждый был властелином в своем царстве — Бог в небесном, император в земном. Поэтому всякое, даже мысленное покушение на императорскую власть (в том числе, например, гадание о судьбе императора) являлось не только государственным преступлением, но и святотатством. Особая связь с Богом позволяла императору решать как государственные, так и чисто церковные проблемы. Это, однако, не мешало тому, что в провинциях по-прежнему ежегодно избирали особых жрецов императорского культа, и каждое их вступление в должность отмечалось специальными играми.

Постепенно изменяется титулатура императоров. Сначала она имела традиционный вид, включая в себя понятия императора, августа, цезаря, указания на проконсульство и трибунскую власть, благочестие и счастье, нагромождение победных титулов. В пышности титулов тетрархи и их преемники следовали примерам императоров времени «военной анархии», таким образом пытавшихся увеличить свой авторитет и упрочить свое положение. К тому же каждый император был вечным и великим. Однако с течением времени размеры титулатуры уменьшались. Исчезала связь собственно императорского титула с конкретными победами, и государь становился императором столько раз, сколько лет он находился у власти. Так, если указывается, что Констанций был в тридцатый раз императором, то это означает, что он тридцатый год являлся государем. Это указание Дублирует упоминание тех лет, в течение которых император обладал трибунской властью, и постепенно последняя перестает упоминаться. При Валентиниане исчезают и упоминание проконсульства, и даже титул «отца отечества». После Юлиана уходят в прошлое и победные титулы. Все это было не проявлением скромности, а разрывом с прежними традициями, оставшимися от принципата. Никаких следов Республиканского происхождения императорской власти, намеков на наделение императора полномочиями каким-либо органом больше нет. Уже не обладание potestates, а только auctoritas является источником власти. Это понятие полностью теряет свой моральный аспект н понимается лишь как выражение властного характера императорства как такового. Все акты издаются ex auctoritate pricipis, и своим авто-Ригетом император частично делится с назначаемыми им чиновниками и офицерами. Абсолютизм утверждается не только фактически, но и формально.

В римском обществе всегда большую роль играло право. Imperium Romanum, в отличие от варварских regna, было основано на законах и праве как их совокупности. При доминаю единственным источником права является император. Оба сената (римский и константинопольский) в рамках своей компетенции могли издавать свои постановления (сенатусконсульты), но, во-первых, она была чрезвычайно ограничена, а во-вторых, любое их решение, даже по самым мелким вопросам, вступало в силу только после утверждения его императором. Поскольку император являлся, по существу, единственным законодателем (в грекоязычной части государства его иногда именовали «одушевленным законом»), то возникал вопрос о его подчинении или неподчинении издаваемым им же законам. В конечном счете эта дилемма была решена утвердившимся представлением, что император должен уважать тот закон, который он издал сам, но он также вправе в любой момент по своей воле изменить его. Главное в законе не мертвая буква, а справедливость, и император в своей практической деятельности должен следовать именно ей. В случае противоречия между человечностью и юстицией необходимо решительно предпочесть первое, и именно в этом, а не в следовании пустой форме состоит долг императора. Решать, что является справедливым, может только сам император.

Законодательство лишь один из аспектов императорской власти. Император осуществляет верховную власть во всех сферах жизни — политической, религиозной, юридической, хозяйственной, военной. Он возглавляет всю администрацию государства. Будучи долго верховным понтификом, император имел право и обязанность регулировать все вопросы культовой теории и практики. Это относилось и к христианству и Церкви. Грациан, как уже говорилось, отказался от сана верховного понтифика, что стало еще одним актом разрыва с республиканскими и раннеимперскими традициями. Однако особое положение императора как посредника между земным и небесным мирами позволяло ему и позже решать вопросы не только церковной организации, но и