Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г. - Булат Файзрахманович Султанбеков Страница 109

здесь в докладах обнаружилось — не как нечто новое, ибо эта мысль положена в основу многих наших решений — но что здесь из этих в высшей степени ценных докладов вытекает с особенной яркостью, это то, в какой мере в нашем необъятном союзе имеется великая арена для местной хозяйственной инициативы. И это надолго. Конечно, социализм — это централизованный план и мы на этом стоим, но централизованный план — там, где имеются предпосылки для централизованного плана, — хозяйственный централизм опирается на известный уровень техники, — а там, где горная страна и в ней ослиные тропинки, которые соединяют село с селом, как здесь рассказывали сегодня, где путем субботников и воскресников прорывают первые каналы, — тут еще необъятное поле для местной инициативы, а стало быть, необходимо упразднение всяческого излишнего бюрократически-централистического хозяйственного зажима (Голоса. Верно). Нам необходимо в порядке работы найти то равновесие, при котором, с одной стороны, общесоюзный и хозяйственный учет охватывает все то, что действительно созрело для централизма, и это вводит в рамки научно-продуманного и практически проработанного централистического плана, а с другой стороны, все остальное предоставляется инициативе «мест», которые по необходимости входят у нас в рамки национальных республик и областей. Более того, национальный момент играет роль и в построении общесоюзного плана. Мне приходилось недавно читать лекции по промышленности молодым товарищам-свердловцам, и некоторые из них спрашивали: как же так, централистический хозяйственный план, и национальная самостоятельность — ведь это противоречит друг другу. Ведь это ведет к уступкам, в ущерб единству социалистического плана. Теоретически это так. Но ведь добраться до хозяйства иначе нельзя, как через местную национальную среду и, когда добираются слишком централистически, как с нами случалось, то получается басмачество, бандитизм и т. д. Поэтому, национальное сознание есть тоже хозяйственный фактор, который должен войти в социалистический план, и если этот фактор — живая историческая сила — требует сегодня уступок, то приходится централизм созидать, считаясь с национальным фактором в хозяйстве, ибо если слишком забежим вперед, то будем далеко отброшены назад.

При обсуждении первого пункта порядка дня, когда мы говорили о деле Султан-Галиева, я отстаивал ту мысль, что нам необходимо поставить известный столб на определенном участке партийной границы, столб, который говорит: «дальше следует обвал». И, когда некоторые товарищи совершенно справедливо выражали опасение, что подчеркивая это, не дадим ли мы известной опоры так называемым левым, из которых некоторые тут выражались в том смысле, что пора уже ЦК и ЦКК понять, пересмотреть свою линию и проч., — то во время предварительного обсуждения этого вопроса мы пришли к тому выводу, что столб сей поставить нужно, не боясь левых, не боясь того, что они постараются использовать все это, потому что укрепление границы справа есть укрепление тыла именно для нажима против так называемых левых. Сей столб мы в резолюции Султан-Галиева приняли. Тем не менее, один товарищ, именно Мануильский, говорил против меня, что нельзя, мол, переносить давление националистическое внутрь партии, что внутри партии нужно решать вопросы партийным путем и пр. Верно то верно, но не по адресу, ибо в этом и была моя поправка, которая уже принята. Я очень сожалею, что тов. Мануильский не внес тогда по этому поводу своей контр-поправки, раз у него иная позиция. У меня в поправке сказано следующее: «Если партийная организация должна считаться не только с национальными, но даже с националистическими настроениями, поскольку они захватывают широкие народные круги, то, с другой стороны, она не должна допускать, чтобы какая-либо часть ее растворялась в этих настроениях. Бороться за те или иные изменения национальной политики коммунист может не иначе, как через партийные организации и строго партийным путем». Это была та моя поправка, которую я защищал, которую т. Куйбышев и ЦКК приняли и одобрили, и которую вы, вероятно, одобрите тоже. Нельзя же, чтобы моим добром, да мне же челом, да еще с опозданием, да еще с нравоучением, что, мол, в нашу партию этого переносить нельзя. Это уже принято, принято, правда с некоторым опасением, что это могут ложно истолковать некоторые левые, от них же первый и единственный в своем роде т. Мануильский. Но, отстранив опасение, мы сказали, столб этот мы поставим здесь для того, чтобы если кто-нибудь пойдет ночью не твердыми ногами, то стукнулся бы в сей столб лбом и сказал бы: дальше идти опасно. Но еще более важно — произвести необходимые изменения в сознании наших левых друзей, которые, конечно, не все безнадежны. Мы, по крайней мере, этого совершенно не думаем. И в этой моей поправке, вполне укладывающейся в резолюцию, которую предлагает Политбюро, и на которой мы в Политбюро сошлись в результате имевших место на этом совещании прений, в этой поправке выражены все необходимые и важные уточнения и я ее решительно защищаю.[9] Во-первых, мы говорим здесь относительно того, что отсутствие промышленности и слабое развитие ее «по необходимости передвигает партийную работу в отсталых частях Союза в сторону медленной систематической терпеливой идейно-воспитательной работы, в отношении лучших элементов крестьянства, кустарей и пр.». Мы, марксисты знаем, что бытие определяет сознание. Некоторые понимают это, однако, слишком механически. Бытие определяет сознание, — да, — но это не значит, что каждый квадратный аршин бытия под нашими ногами определяет наше сознание. Когда Плеханов., или когда Владимир Ильич стал марксистом, то он стал им не на основе того квадратного аршина бытия, который был у него под ногами, а на основе всего хозяйственного и идейного опыта. Мы сейчас имеем возможность, опираясь на наш государственный аппарат, руководимый нашей партией, создавать школы, в которых преподаются для разных народностей переведенные с разных языков брошюры, книжки и проч., резюмирующие свой опыт человечества. Для воспитания молодых представителей подрастающего поколения бурят, башкир, киргизов и т. д., мы используем последнее слово мирового теоретического «сознания». Что же: это нарушает принцип, что бытие определяет сознание? Нисколько. Создавая новые учреждения, расширяя сферу нашего влияния на людей, которые родились в отсталых формах бытия, мы сознательно создаем для них — по крайней мере частично — новые формы бытия и помогаем их сознанию перепрыгивать через ряд промежуточных ступеней. Это есть громаднейший исторический фактор. Возьмем, для пояснения, пример с другого конца. Вспомните про миссионерство, иезуитизм — они врывались к дикарям и насаждали там свои школы, воспитывая молодых дикарей в искусственной среде, т. е. в обстановке, сознательно и преднамеренно построенной. Конечно, им приходилось при этом создавать среду в своем роде «противоестественную», — нам этого не нужно, потому что мы