Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд Страница 106

Дождь только что прекратился, и небо стало проясняться. Я был опьянен окружавшим меня великолепием: журчанием весенних ручьев, красотой гор, постоянно меняющейся перспективой, багровыми азалиями в полном цвету, устилавшими зеленеющие склоны холмов. Все вокруг было пронизано радостью, и это заставило меня забыть об утомительном восхождении‹‹9››.

За последующие 27 лет странствий он побывал на Хуанхэ и Янцзы, полюбовался Пятью священными горными пиками Поднебесной, увидел великолепные лесистые холмы около Хуаншаня, посетил побережье Фуцзяни, откуда в тревожные дни упадка Мин, между 1610 и 1630 г., шли сообщения о набегах пиратов и бесчинствах разбойников, повергавших в хаос прибрежное сообщение. Кроме этого, странник побывал и на юге, в областях, граничивших с Бирмой, Лаосом и Вьетнамом, за 3200 километров от Пекина; и отсюда он предоставляет нам уникальную возможность познакомиться с жизнью коренных народов, живших на самом краю мира эпохи Мин, — увидеть образ экзотического Иного.

Сюй Сякэ стремился пойти дальше, чем другие писатели, но, поскольку он так и не обобщил свои записи, мы не знаем полного масштаба запланированной им великой работы. Он не только путешествовал, но и исследовал. Например, ему хотелось разрешить спор о точном местонахождении верховий Янцзы. Что особо бросается в глаза, так это его невероятная храбрость и независимость мысли. Высокий, жилистый, крепко сбитый, он выделялся своим внушительным видом, был «силен, как бык, но проворен, как обезьяна». Все встречавшиеся с ним сразу узнавали «великого аскета… не интересующегося должностями и пренебрегающего деньгами. Когда дело доходит до природы, он забывает о всякой осторожности, а ради своих писаний готов продать самого себя». Знакомый с ним современник вспоминает:

Когда я задавал ему вопросы, его голос гудел, как колокол, а слова были столь же крепки, как ступица колеса. Он говорит четко и без остановки… его яркие зеленые глаза сверкают днем и ночью, а голос чист, как колокольчик. Скромный, подобно даосскому священнослужителю, он внешне напоминает горного отшельника, но в груди его заключен сильный и мужественный дух. Его слова прямы и возвышенны, а истории необычайны и страшны‹‹10››.

Во всем этом, возможно, есть нотка безумия; как заметил один его приятель, «он не буддист и не даосский бессмертный, но наполовину упрямец и наполовину помешанный». Его способность переносить тяготы и лишения вошла в легенды:

Он мог сносить голод на протяжении нескольких дней, проходить без остановок несколько сотен ли. Он поднимался по отвесным скалам и продирался сквозь бамбуковые заросли, свисал над пропастями на веревке… Его компанией были феи, уродливые духи, обезьяны — и из-за этого он порой не мог рассуждать здраво, теряя способность разговаривать. Однако же, стоило нам завести речь о горных тропах, приступить к изучению речного русла или набрести на какую-нибудь едва проходимую местность, его разум тут же становился кристально ясным.

Взгляд с окраин: среди варваров

Последнее большое путешествие Сюй Сякэ совершил в то самое время, когда под напором крестьянских восстаний империя Мин начала терять власть в центре страны. В 1639 г., в возрасте 50 лет, он отправился на юг, в Юньнань, к отвесным речным ущельям Меконга и Салуина, в страну потрясающей красоты, необыкновенной флоры и чудесной фауны‹‹11››. Формально эти земли уже много веков принадлежали Китаю, но массовое заселение их китайцами началось лишь в XIV в., когда монголы разместили здесь гарнизоны, состоящие из военных поселенцев. При империи Мин за ними последовали и хань, но их влияние оставалось крайне незначительным. Всем управляли местные вожди, или тусы[82], принадлежавшие к могущественным региональным кланам, — этнические некитайцы, усвоившие китайскую культуру. На территории народности ицзу, например, «посреди таинственных и далеких гор», Сюй Сякэ нашел человека, который обладал настолько высокой культурой, что встреча с ним показалась ему «поистине подобной встрече с бессмертным». В областях на границе с Бирмой ему, напротив, встречались «дикари, одетые лишь в набедренные повязки… которые никогда раньше не слышали о Китае». «Прежде они были под китайской властью, но в наши дни имперское правление и истинная культура их никак не затрагивают», — пишет он. В этих местах часто происходили мятежи. По мнению Сюй Сякэ, возврата к цивилизации можно было добиться лишь возвращением прямого китайского властвования.

Исследуя верховья Меконга и Салуина в провинции Юньнань, он направился в Лицзян, где посетил Снежную гору нефритового дракона, а также Гору куриной лапы — на последней из них располагалось знаменитое буддийское святилище. В этой местности проживали народность наси и другие туземные племена, говорившие на тибето-бирманских языках. Лицзян был старым городом, основанным еще в сунскую эпоху, и к приезду Сюй Сякэ он уже привлекал путешественников, хотя добираться до него было гораздо труднее, чем сейчас: утомительная сухопутная поездка занимала много недель. Это был живописный аванпост на самом краю империи Мин, но даже тогда в городе работали обслуживавшие приезжих проводники и носильщики, а за дополнительную плату желающие могли пересечь мосты и вскарабкаться по веревочным лестницам к его знаменитым пещерам. Местный старейшина тепло принял путешественника и угостил его местными блюдами на специально устроенном ужине. В соседнем Дали — сегодня это раскинувшийся на берегу озера очаровательный хиппующий городок с вегетарианскими кафе и даосскими прорицателями — Сюй Сякэ провел несколько месяцев, задержавшись там после смерти своего давнего спутника монаха Цзинвэня.

Этот регион с 1382 г. находился под ненавязчивым — «на ослабленном поводке» — контролем Китая, управлявшего территорией через местных старост. Правящее семейство Му приняло китайское имя, чтобы продемонстрировать свое желание приобщиться к китайской культуре. Подчиненные этому клану вооруженные отряды служили барьером против тибетцев, пытавшихся проникнуть в округу с противоположной стороны гор. Сюй Сякэ остановился во дворце Муфу в старом городе; он жил в большом, похожем на храм здании, которое, пережив масштабную реставрацию после восстания 1873 г., поднятого местными мусульманами, стоит на мощеных улицах по сей день. Семейная надпись, датируемая XVI в., служит напоминанием о разгроме отряда грабителей-тибетцев и восхваляет конфуцианские добродетели. Сюй Сякэ был гостем Му Цзэна, «верного и праведного», высококультурного человека, истового буддиста, «жаждущего приветствовать у себя благородных людей». Перевод отрывков из юньнаньского дневника Сюй Сякэ на английский выполнен Джулианом Уордом.

«Семейство Му прожило здесь две тысячи лет, — писал он. — Особняки