Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова Страница 104

Сталин возмутился: “Как же так, в чем дело?”

Берия, заранее подготовившись к этому вопросу, показал диаграмму по месяцам. Это был утвержденный Вознесенским план по производству винтовок, пулеметов, пушек, боеприпасов, и там же указывалось фактическое исполнение этого плана. Была поразительная картина: план растет из месяца в месяц, это успокаивает правительство, а фактическое производство уменьшается. “До чего же мы дойдем? Когда будет этому конец? Когда начнется подъем производства?” — возмущался Берия. Он говорил, что методы руководства Вознесенского канцелярские: вызывает своих работников, устраивает совещания, навязывает план, но не может обеспечить его выполнения. А ведь любой план без обеспечения его выполнения абсурден.

Это, естественно, вызвало тревогу у Сталина. “А как быть?” — спросил он. “Не знаю, товарищ Сталин”, — говорит Берия. Тогда Сталин предложил Берия взять на себя руководство этим делом»[141].

Интересно, какие у Берии были «тайные цели»? Получить себе на голову производство вооружений и боеприпасов? Здесь Анастас Иванович что-то путает — по свидетельствам других капитанов промышленности, Берия занимался производством вооружений еще летом 1941 года. Но дело не в этом. Как можно доверить управление промышленностью человеку, который считает, что главное — написать бумажку, а затем, волшебным образом, эта сказка станет былью?

Впрочем, у себя в Госплане он тоже работу организовать не умел. Про перекосы в планировании и потерянные документы мы уже писали, но вот что творилось на уровне расчетов. Вспоминает бывший заместитель начальника хозяйственного управления Совнаркома Леонид Бахтиаров:

«Мне пришлось много раз делать анализ плана снабжения народного хозяйства. Для этих работ я сажал 10–15 человек, на арифмометрах пересчитывались цифры, и в результате мы обнаруживали массу несбалансированных итогов, о чем я докладывал т. Молотову, или т. Микояну, или т. Булганину. Наши расчеты вносились в таблицу соответствующих материалов уже в окончательной редакции. Таким образом расчеты распределения материальных ресурсов между наркоматами исправлялись. Т. Вознесенский страшно не любил, когда мы обнародовали ошибки аппарата Госплана. Мне не забыть один разговор с Вознесенским и встречу с ним по этому вопросу. Сначала разговор был очень острым, но после он в своем кабинете извинился за неупотребительные слова, которыми он иногда пользовался»[142].

«Неупотребительными» словами, впрочем, грешили почти все. Кто-то больше, кто-то меньше. Однако тот же Берия никогда не использовал их публично, да и разносы подчиненным устраивал, как правило, в очень узком кругу. Вознесенский же, по воспоминаниям того же Бахтиарова, мог оскорбить человека прямо на заседании Госплана, обозвать, вышибить из рук папку с делами.

Микоян вспоминает:

«Как человек Вознесенский имел заметные недостатки. Например, амбициозность, высокомерие. В тесном кругу узкого Политбюро это было заметно всем. В том числе его шовинизм. Сталин даже говорил нам, что Вознесенский — великодержавный шовинист редкой степени. “Для него, — говорил, — не только грузины и армяне, но даже украинцы — не люди”».

Вообще-то национал-шовинизм — любого толка — в сталинское время напрочь перекрывал путь наверх. Либо ты интернационалист, либо ты не работаешь в Кремле. Да и как иначе в империи?

Суммируя: теоретик, «профессор», с реальным управлением экономикой не сталкивался, планирование тоже нормально организовать не сумел, да еще и личные качества подкачали. И такой человек мог быть реальным конкурентом Берии в Совете Министров? Вы это серьезно?

…Вторая версия — то, что сегодня называют «борьбой башен Кремля». Согласно ей, после войны в Москве стала оформляться «ленинградская группа». Сперва Жданов, потом Кузнецов, Вознесенский был там еще раньше… Владимир Кузнечевский называет эту группу «русской», на основании того, что ее члены — этнические русские (хотя, глядя на портрет Кузнецова, сомнения обуревают). И с этой группой вступили в противоборство все те же Маленков и Берия. Ну а дальше начинаются аппаратные игры.

Поскольку в этой версии Сталина уже просто задвинули под диван и забыли, мы ее всерьез рассматривать не будем. Борьба групп существовала всегда, особенно в аппарате ЦК (в Совмине тоже, но там больше занимались делом, чем на Старой площади, соответственно, меньше было поле для интриг) — и что? Одно дело, когда боярский сын Пупкин собирает вокруг себя верных людишек в борьбе с боярским сыном Тяпкиным, и совсем другое — когда высоких бояр по доносам казнят. Если бы царь-батюшка Иван Васильевич верил всему, что Воротынские и Шуйские друг на друга писали, Кремль бы обезлюдел…

Так за что все-таки арестовали и расстреляли «ленинградцев»?

Не верю!

Грязная ложь чистокровную лошадь украла

И ускакала на длинных и тонких ногах…

Владимир Высоцкий

Давно уже опубликовано и всерьез обсуждается так называемое «обвинительное заключение» по «ленинградскому делу». Из него неопровержимо следует, что процесс полностью заказной, а МГБ даже не озаботилось как следует сфальсифицировать следствие. Потому что такой откровенной халтуры и у Руденко в «деле Берии» сразу не сыщешь.

Если проявить очень большую мягкость, то я могла бы согласиться с оценкой, данной в одной из статей[143].

«Характерные черты этого юридического документа — бездоказательность обвинений, многочисленные умолчания и фрагментарность приведенных фактов. Создается впечатление, что обвинительное заключение создавалось исключительно в расчете на фактически закрытый, полусекретный характер судебного разбирательства. Даже юридическая основа обвинительного заключения вызывает целый ряд возражений. Политическая же сторона обвинений осталась расплывчатой.

…

Весьма характерно и то, что в обвинительном заключении нет ни одного показания свидетелей или экспертов, не приведены вещественные доказательства (служебные документы, частная переписка, записи прослушки и т. д.). Все доказательства строились на показаниях обвиняемых на себя или друг на друга, полученных при помощи фальсификаций, шантажа и пыток.

…

В целом обвинительное заключение производит впечатление документа, составленного наспех. Бросаются в глаза непоследовательность, весьма слабая аргументация и отсутствие внятных обвинений.

…

Обвинительное заключение вряд ли может быть рассмотрено как объективное описание состава преступлений или своеобразный обзор политической деятельности опальных “ленинградцев”. Без дополнительных доказательств оно, скорее, демонстрирует только субъективное мнение Сталина и его соратников относительно дела».

В общем, все так, если вынести за скобки тот факт, что документ сей вообще не юридический. В нем не содержится никаких обвинений, кроме материальных и финансовых злоупотреблений, и те упомянуты между делом. Резюме состряпано вообще в духе Оруэлла. Девять подсудимых основного процесса обвиняются:

«I. Во вредительско-подрывной работе в партии, выразившейся:

а) в насаждении недовольства в ленинградской организации в отношении ЦК ВКП(б); в обмане и сокрытии фактов и документов с целью отрыва ленинградской организации от ЦК ВКП(б) и в намерении превратить ленинградскую организацию в свою опору для